«Ну да, – думал Гевин, – я ведь выстрелил этому человеку прямо в грудь». Ему очень хотелось попросить у незнакомца прощения, но он понимал, что любые извинения теперь наверняка будут выглядеть оскорбительно жалкими. Возможно, именно это незнакомец и имел в виду.
– Пожалуй, не следует позволять тебе просто так забыть столь печальный опыт, ведь на твою долю выпали нелегкие испытания, – сказал незнакомец и, чуть наклонившись над столом, взял Гевина за оба запястья. Он не сжимал их, но держал крепко, и чувствовалось, насколько он силен. Выражение лица у него при этом было такое спокойное и доброе, какое бывает у отца, которому приходится крепко держать своего ребенка во время весьма болезненной медицинской процедуры, совершенно необходимой для его же благополучия.
Женщина встала, обошла кругом стойку, за которой готовила завтрак, и полезла в ящик буфета, где явно было слишком мало места, чтобы там уместился обрез, и Гевин решил, что сейчас она достанет большой кухонный нож. Однако, когда она вернулась к столу, в руках у нее оказались довольно мощные кусачки для металла, белое полотенце и аптечка первой помощи. Гевин попытался вырваться, но незнакомец его рук не выпустил, хотя, казалось, никаких усилий для этого не прилагал. Затем, глядя Гевину прямо в глаза, он сказал:
– Это должно произойти. И ты еще будешь мне за это благодарен.
Полотенце и аптечку женщина положила на стол и взяла в руки кусачки. Этот старый и довольно грязный инструмент явно выделялся на фоне прочих предметов в этом доме; поверхность кусачек в результате многолетнего использования была покрыта зазубринами и щербинами; в местах соединения отдельных частей и в трещинах виднелась черная смазка.
– Указательный палец на твоей правой руке, – кратко пояснил незнакомец.
И Гевин, понимая, что ничего поделать не сможет, покорно поджал остальные пальцы, стараясь покрепче втиснуть их в ладонь, а указательный поднял вверх, точно Иоанн Креститель на полотне эпохи Возрождения, и закрыл глаза. Он чувствовал холодную тяжесть металла, когда женщина пристраивала челюсти кусачек между косточкой на тыльной стороне ладони и первым суставом пальца, и понял, что сами по себе эти челюсти не острые, и все должно произойти исключительно за счет силы давления, когда она заставит челюсти кусачек сомкнуться.
– Я постараюсь сделать все как можно быстрее, – сказала она, и Гевин, не открывая глаз, понял, что она устраивается поудобнее и даже слегка раскачивается из стороны в сторону, как делают игроки в гольф, готовясь нанести удар клюшкой.
Затем она сделала резкий глубокий вдох и с силой сжала ручки кусачек. Их мощные челюсти легко прорезали кожу, но замерли, наткнувшись на кость. Видимо, задача оказалась труднее, чем ей казалось. Она слегка сменила позу, покрепче уперлась ногами в пол, а руки сместила к самым краям рукояток, чтобы увеличить давление. На сей раз она, похоже, вложила в действие всю свою силу, потому что раздался характерный хруст – металл дробил кость. Этот хруст показался Гевину удивительно громким, словно ему ломали не палец, а бедренную кость, и он открыл глаза.
Его отрубленный палец лежал на полотенчике, а из культи ручьем лилась кровь. Секунды две он не чувствовал боли, но потом боль его буквально ошеломила. Ничего подобного он в жизни не испытывал. Его просто тошнило от боли. Незнакомец, отпустив наконец левую руку Гевина, взял отрубленный палец и бросил собаке; та поймала его на лету и отбежала в уголок под заснеженное окошко.
Женщина, достав из аптечки бинт, умело, крест-накрест, перебинтовала изуродованную окровавленную руку Гевина и крепко завязала концы. Теперь в кровь Гевина так и хлынули эндорфины, и острая боль сменилась головокружением и новым приступом тошноты; все покачивалось у него перед глазами. А женщина сменила повязку: она сложила из марли мягкую подушечку, аккуратно приложила ее к тому месту, где прежде был палец и откуда лилась кровь. Она прикрепила подушечку пластырем к ладони Гевина, затем снова хорошенько перебинтовала руку и точно так же завязала концы бинта. Мужчина взял уже испачканное полотенце для рук, тщательно стер со стола капли крови, а само полотенце швырнул в мусорный бачок. Женщина убрала бинт и пластырь в аптечку и вместе с кусачками сунула в ящик буфета. Затем она подошла к Гевину и протянула ему на ладони две таблетки, в другой руке она держала маленькую чашечку кофе.
– Это парацетамол, – сказала она. – К сожалению, ничего лучше мы предложить не можем.
Гевин сунул таблетки в рот и запил их кофе.
– А теперь, – сказал мужчина, – нам пора уходить.
Гевин решил, что речь идет об
– Куда же я пойду? – растерянно спросил он.
– Вставай. Уже и так поздно.
