За 1914–1917 годы мобилизации проводились 19 раз и затронули до 10 % населения Бессарабии. Дезертирство было немалым, но основная масса бессарабцев стойко сражалась. Из-за отсутствия сырья и топлива половина промышленных предприятий простаивала. Нехватка рабочих рук приводила к сокращению посевных площадей. Но ярко выраженных протестных настроений не было. В политическом обзоре губернского жандармского управления за октябрь 1915 — февраль 1916 года описывалось, как десятки тысяч крестьян с лошадями и подводами посылались на север губернии для строительства фортификационных сооружений: «Не было случая отклонения от исполнения сего или сопротивления при нарядах и отправлении этой массы, часто следующей на места работы по железной дороге в полном порядке почти без надзора. Плохая организация этого дела на месте работы, когда тысячи людей по два-три дня ждут нарядов под открытым небом, в степи, вызывает лишь пассивный протест путем бегства на место жительства, но возвращаемые полицией обратно, беглецы безропотно являются на места работы даже одиночным порядком».
Не фиксировала полиция и значимых антиправительственных настроений: «К местным властям крестьянское население относится весьма послушно и корректно, хотя низшая администрация в лице урядников и становых приставов не пользуется доверием и авторитетом. Случаи открытого неповиновения весьма редки и вызываются обычно нетактичным поведением чиновников. Отношение к губернским властям весьма почтительно, но стараются избегать сношений с чиновниками и боятся их. Понятия о высших властях, по-видимому, довольно смутные»[949]. Трансильванский журналист напишет: «Мне довелось впервые увидеть Бессарабию зимой 1916 года… Там еще властвовала царская Россия. Все пространство между Прутом и Днестром казалось российским. Не было и намека на румынское национальное пробуждение. За немногими исключениями, Бессарабия чувствовала себя очень хорошо под «игом царя»[950].
С точки зрения вклада в революцию 1917 года среди всех многочисленных национальностей, населявших Российскую империю, всегда выделяли евреев. Теория о том, что революция явилась результатом разветвленного еврейского заговора, возникла почти моментально. Еще в 1920 году Уинстон Черчилль написал нашумевшую тогда статью, где доказывал, что «международные и, главным образом, атеистически настроенные евреи… играли «весьма большую» роль в создании большевизма и произвели революцию в России»[951]. Литература на сей счет огромна и противоречива. Где истина?
Евреи оказались в России, не сходя с места, в конце XVIII века после трех разделов Польши, где они появились еще в Средние века по приглашению местных королей, намеревавшихся таким образом поднять экономику. Так, неожиданно, Российская империя оказалась страной с самым большим по численности еврейским населением в мире. В 1800 году в ее пределах жили 23 % всех евреев мира, в 1880-м — 53,4, в 1914 — 39 %. За время нахождения под юрисдикцией российской короны еврейское население увеличилось в 8 раз, больше, чем число жителей страны в целом. Перепись населения 1897 года зафиксировала 5 млн 190 тысяч евреев, и они составляли 4 % от населения империи[952]. Больший процент был только в гораздо менее населенных Румынии и Австро-Венгрии (в Англии и Франции — по 0,1 %).
«Народ еврейский двигался сквозь переменчивую современность с кометным хвостом трехтысячелетней диаспоры, не теряя постоянного ощущения себя «нацией без языка и территории, но со своими законами» (Соломон Лурье), силой своего религиозного и национального напряжения храня свою отдельность и особость — во имя высшего, сверхисторического Замысла»[953], — писал Александр Солженицын в наделавшей много шуму и споров книге «Двести лет вместе». Евреи стремились сохранить свои многотысячелетние традиции, язык, религию, воспроизводя образ жизни местечек средневековой Восточной Европы. С младенческих лет, вне зависимости от благосостояния семьи, мальчики обязаны были посещать начальные религиозные школы «хедеры», где изучали Библию, Талмуд, труды еврейских средневековых законоучителей. В начале XX века число хедеров оценивалось в 25 тысяч. К этому времени существовала и широкая сеть синагог и молитвенных домов, из которые самые фундаментальные были в Петербурге, Москве, Варшаве, Киеве, Ковно. Только в Вильно было около 100 синагог, молитвенных домов и клаузов, в Одессе — 57, были они даже в отдаленных сибирских городах[954].
