Особенно для фемы, потому что это прямо какое-то выворачивание женской природы наизнанку[7]. Я предпочёл бы вообще не знать, как это бывает — но теперь я знал.
Всё было кончено. Рудель хрипел и дёргался на полу, прижимая ногу Кукера к полу своим весом.
— Сявки, сняли мясо с ноги, — велел Кукер.
Несколько уголовников кинулись исполнять приказание петуха.
— Только шпору не погните, чепушилы.
Сначала поднимите… Вот так.
Высвободившись из-под поверженного противника, Кукер увидел бледного Сеню Пызырыкского и поманил его пальцем.
Сеня встал — и, глядя на Кукера как кролик на удава, пошёл к нему. Дойти он не успел. Когда до Кукера оставалось два или три шага, петух подпрыгнул, сделал в воздухе фляк и махнул ногой возле Сениного лица.
Сначала я подумал, что он просто пугает преторианца. Но через секунду на шее Сени появилась тоненькая красная полоска. Он схватился руками за горло, покачнулся и повалился на пол.
— Одним кумососом меньше, — флегматично сказал Кукер.
Хата оглушённо молчала.
Кукер залез на петушатник, снял шпоры, спрятал их за иконой и замер в полулотосе, приняв свой обычный образ деревянного петуха из Чжуан-Цзы.
Сеня был уже мёртв. А Рудель ещё жил. Его перевернули, положили на пол и принялись раздевать, чтобы перевязать — среди заключённых был лагерный лепила, крутивший срок за торговлю опиатами. Прошла пара минут, и один из блатных охнул:
— Братва, да это же фема…
— Точно, фема.
— Фема? — спросил Кукер. — То есть она что, вмокрую нас развела?
— Нет, Кукер, — ответил лепила. — Не совсем вмокрую. Я проверил, шпоры у неё по науке стоят. Но разъёмы вживили недавно, ещё воспаление не прошло. Всё как у петуха, только на одно гнездо больше. Сделано по уму, но не у нас.
— Погоди-ка… А колы на ней есть?
Братва засуетилась, проверяя. Фема была ещё жива — когда её переворачивали, она стонала.
— Есть, — сообщили через минуту снизу. — На спине — мохнатка-серафим.
— Сколько крыльев? — спросил Кукер.
— Шесть… Нет, семь. Седьмое маленькое и зелёное.
Кукер поджал губы.
— Понятно. А на брюхе?
— На животе женская голова, — ответил лепила. — Портрет Варвары Цугундер. Всё как на обычных куриных колах, но Варвара почему-то с тремя рогами.
Рот Кукера растянулся в холодную усмешку.
— Варька Цугундер на животе? С тремя рогами? Ну ясно тогда. Это елдыга. Дашка Троедыркина. Помните, маляву присылала? Что срежет последний метастаз патриархии?
— Помним, — отозвались голоса. — Конечно помним, Кукер.
— Вот она через колючку и перелезла. Чтобы лично срезать. Поэтому три шпоры у неё.
— Кумчасть? — спросил один блатной.
— Без кумчасти такое не провернуть, — ответил другой. — Уж это как в рот дать. Тут повыше кумчасти бери.
— Или пониже, — пробормотал Кукер.
Он надолго задумался — и тягостная морщина перерезала его лоб.
— Для кумы сложновато, — сказал он наконец. — Здесь другое что-то. Мутилово непонятное. Тёмное и глубокое. Кумчасть, ясное дело, в курсе. Но не в ней дело. Без серьёзной отмашки такое не организовать. Это из-под Лондона сквозняк дует. Баночные заказали.
— Дашка крутая, — вздохнул браток.
— Крутая, — согласился другой, разглядывая поверженную Дарью. — Но кура — кура и есть. Мавава глупая. Прямо в щи прыгнула.
— Она жива ещё? — спросил Кукер.
— Жива, — отозвался лепила. — Но помереть может в любой момент. Крови много вытекло.
— Тогда знаешь что… Давай один её клык из ноги вынем и в спину вставим. Точно в дырку.
— Сделать можно, — сказала лепила. — А потом?
— А потом стучим в дверь и требуем, чтоб её закрыли от нас по безопасности, потому что на людей бросается с оружием. Скажем конвою, это она Сеню-преторианца порешила. А Сеня её подранил, когда защищался. Все камеры у нас глиной замазаны, поэтому запись кумчасть не увидит. Рубаху только ей задери, чтобы видно было, что фема. Пусть в медчасти помирает. Кумчасть замучается на нас стрелки переводить. Фема на мужской зоне — их проблема по-любому. Пусть теперь думают, как выкрутиться. Они эти щи заварили, пусть и расхлёбывают.
— Мудро, — подтвердили внизу. Лепила взялся за работу.
— Косу, значит, сбрила для такого дела, — сказал кто-то из братвы. — Даже знай мы, как она выглядит, не узнали бы. Круто она петухом прикинулась…
— И базар какой ровный, — согласился другой голос. — Я в каждое слово поверил. Никогда такого не было.
— Теперь было, — сказал Кукер.
— Ты её как петуха развалил, Кукер. По всем правилам. Значит, её имя твое. Так что по понятиям ты теперь Кукер Рудель. Всем петухам малявы разошлём.
— Мне и без неё имен хватает, — улыбнулся Кукер. — Но это сгодится. К колам на булке подойдёт. Скорей куму зовите, пока гостья живая. Пусть в медчасть несут. И преторианца заодно сплавим. Примета такая есть: жмур в хате — к уголовному делопроизводству.
Лежащая в кровавой луже фема приподняла голову.
— Мы тебя достанем, Кукер, — прошептала она. — Не сейчас, так потом. Запомни, прогресс не остановить.
Кукер поглядел на неё почти с жалостью.
— Вот что бывает, Дарья, — сказал он, — когда куры лезут наперёд петуха. Малявой твоей я подтерся, конечно. Но тебя кончать не хотел. Я бы тебя ещё помучал. Жалко. Ты была смелая шлында…
