— Я не знаю: где правда, а где ложь. Скажи, что для тебя имеет значение? Гребанная работа?!
— Да, работа имеет знание. Я думал, ты поняла меня в прошлый раз. Я говорил тебе уже про Зайцеву.
— Почему такая статья? — я боялась проколоться, ведь не читала той газеты и ни в зуб ногой, что там написано.
— Думаю, это заказ самой Зайцевой. Кому ещё в голову такое может прийти? Вика, в чем дело? Ты не хочешь на меня работать? Я чем-то расстроил тебя?
Меня он бесил своей логикой и отстранённостью. Я с ним переспала, а для него это ничего не значит!
— Тебе не понравилось! — осознала я и, как всегда, сказала мысли вслух.
— Что именно? — почему он не глухой? — Как ты себя эти дни вела — да, не понравилось. Почему ты напивалась? Я не знал, что ты — пассивный алкоголик.
— Я не алкоголик! — разозлилась я на него. — Все из-за тебя, как ты не понимаешь?! Я запуталась!
— Тогда в чем дело? — он изучал мое лицо.
Что он хотел услышать? Признание в любви? Я что, ему школьница? И у меня вырвалось:
— Как ты можешь быть таким холодным после этого?!
Михаил нахмурился, словно соображал, о чем я сейчас говорю, затем хитро улыбнулся:
— С чего ты взяла, что я холодный?
— Ты бесчувственный! Ты камень! Тебе все равно!
— Вика, что ты хочешь?
Меня разносило от ярости, ревности, страсти и обиды. Я вылетела из машины на дорогу. Уйду в деревню! Хоть пешком! Он тут же догнал меня, молча прижал к себе и поцеловал. Нельзя мне было даваться ему. Я не могла от него оторваться, хотя умом понимала, что надо бежать и прятаться, ведь я себя выставляю в не лучшем свете…
Страсть разгоралась все сильнее. Я не чувствовала холода и ветра. В агонии мы двигались к машине. Михаил открыл задние двери и бросил меня на сиденья…
Могу поклясться, что если бы Высоковский так прикасался к вам, у вас тоже мозг вырубило бы. До сих пор не могу понять, каким образом я стала с ним целоваться, а затем очутилась в его жарких объятиях в машине!
Ну, не похожа я на такую!
Я хотела его, как никого никогда…
Протрезвление наступило болезненно. Как только он отпрянул и пересел за руль, я готова была завыть в голос и рвать на себе волосы. До меня дошло: он тут не при чем. Это всё я… Я стала набрасываться на мужиков!
Я сгорала от стыда.
— Ты прекрасна, — нарушил Михаил молчание.
Я увидела в зеркале его лукавый взгляд и покраснела ещё сильнее.
— Такого больше не повториться, — сказала я хриплым голосом.
Во рту зноилась пустыня. Меня будто он осушил…
— Почему? — спросил Высоковский. — Тебе не понравилось?
Что сказать? «Нет»? Это неправда! Я готова и сейчас на него наброситься, как голодная гиена, и в страсти порвать его на маленькие тряпочки…
— Не в этом дело… — я отвернулась в окно, уж слишком он довольно улыбался. — Это ошибка.
— Хм…
Я готова была поклясться на алтаре: он ржал! Что тут смешного? Что я опять не устояла, точнее, сама на него залезла?..
— Ты зря переживаешь. То, что случилось за пределами офиса, считается личной жизнью.
— Я на работе. Круглосуточно.
— Тогда считай, что я тебя отпустил на больничный. За пределами офиса, — подчеркнул он.
Это что, слабинка? Или ему, правда, понравилось? Мне снова стадо жутко стыдно.
К счастью, мы уже приехали. Я с ужасом вспомнила, что сижу без колготок и стала их быстро натягивать, но Высоковский меня остановил:
— Что ты делаешь?
— Там Гущин! Он все поймет! — нервно рыкнула на него я.
— Не надо. Подожди…
Но в это время Гущин как раз вышел нас встречать. Он стоял на крыльце в дамском фартуке в цветочек, весь такой весёлый и смешной…
Миша вылез из машины и открыл мне дверь. Он смотрел, как я засовываю голые ноги в туфли. Колготки никак не засовывались в маленький клатч. Миша их вырвал из моих рук и пихнул себе в карман пиджака. Я неуверенным шагом вышла. По ногам дул ледяной ветер. А я молилась, чтобы Гущин ничего не заметил.
— Чудненько смотритесь, — заявил Гущин и пошел на кухню. Я выдохнула и услышала: — Такие помятые, а охрана так вообще без штанов.
Я готова была умереть и сквозь землю провалиться! Трусы я реально не нашла! Но платье же не прозрачное. Быстро спрятавшись в ванной, я залезла под душ и пыталась смыть с себя весь позор и свое падение.
Через час ко мне постучался Михаил:
— Ты живая?
— Да, — сипло ответила я. Выходить ей-богу не хотелось.
— Мы ждём тебя на лёгкий ужин.
Про себя я усмехнулась. Опять кормить меня нормально не желает. Но ответила:
— Сейчас…
— Вика, — снова постучался Михаил.
— Что?
— Возьми халат.
— Зачем? Я по ее обнажённому дефиле соскучился! — услышала я голос Гущина и тут же открыла дверь и, вырвав халат, закрылась.
Надоели, как они мне надоели! И выходить было стыдно. Простояв ещё минут десять, я все же вылезла из ванной.
Гущин что-то строчил в ноутбуке, а Михаил смотрел новости. Меня ждал остывший чай с тарелкой салата из морепродуктов. Запах стоял от него такой манящий, что я просто набросилась на тарелку и, наверное, за две минуты уплела все. Затем взглянула с недоумением на Высоковского. А Гущин поймал мой взгляд и заржал:
— Я говорил тебе, что она этим не наестся?!
— Я наелась, — вскочила я и убежала в комнату.