— О'кей, вы решили не прерывать меня, да? — раздраженно произнесла Элен.
— У меня нет необходимости прерывать вас. Вы должны понять, что сеансы являются теми моментами, когда вы разговариваете сама с собой, а не с кем-то другим. Все, что вы скажете, пойдет своим путем. Поверьте, я не буду подталкивать вас в вашем изложении, вы сами очень хорошо сумеете все сделать. В этом одно из ваших достоинств: обостренное чувство того, кем вы являетесь.
— Ах так? Ну, если хотите…
Элен решила усесться поудобнее и откатилась на стуле с колесиками назад. Уставившись в низкий потолок, она продолжила:
— Однако именно с вами, тщательно порывшись в моей башке, мне удается отыскать ответы на мое удрученное состояние. И мало к тому же сказать, что оно серьезно. Мне не в чем упрекнуть мужчин: мне нравится быть в их компании. Но я никак не могу сказать, почему меня к ним не влечет. Кстати, именно в этом заключается одна из моих проблем: я не испытываю никакого влечения к мужскому полу. И хочу засыпать только в объятиях женщины.
Почему? Я прихожу на консультации вовсе не только потому, что мой общественный имидж не соответствует реальности, а потому еще, что мне хотелось бы понять причины, заставляющие меня предпочитать женскую нежность мужской силе.
Элен помолчала, а затем снова начала рассказывать о своем дне.
— Проходя мимо витрин магазинов, я глядела на свое отражение в них. Оно полупрозрачно, словно отражение привидения. В нем я смогла заметить мимическую морщину, проходящую по моей коже над носом: морщина льва, так это называется, да? Что бы там ни было, мне никогда не удастся от нее избавиться. Я постоянно хмурю брови, и мне кажется, что на моем лице появляется выражение страха. Моя косметичка уже посоветовала мне ввести ботокс: «Небольшой укольчик, и больше об этом никогда не зайдет разговор!» Но страх-то мой останется. О чем же лучше позаботиться: о морщине или об общем удрученном состоянии?
Телеведущая и не ждала ответа от доктора Анук. Она остановилась, чтобы проверить, по-прежнему ли та ее слушала. Психоаналитик наклонила голову влево, словно бы говоря: «Жду продолжения…» Элен снова заговорила, более свободным голосом, чем в начале сеанса:
— Глядя на себя в этой витрине, я подумала, что растворяюсь в ней, отступила на шаг и толкнула какую-то женщину, державшую за руку малышку лет четырех. И моментально опустила голову и удалилась, чуть ли не бегом. И знаете, что крикнула мать мне в спину? «Хамка!» Она меня не узнала. А вдруг может случиться так, что через несколько часов эта оскорбленная моим поведением мамаша, включив телевизор своей дочки, удивленно раскроет рот, увидев мою передачу? Как всегда, находясь в плохом настроении, я надумала пройтись по бутикам. Нет, я не схожу с ума от шопинга, скорее являюсь фанаткой украшений. Есть один магазинчик, хорошо мне знакомый, поскольку я там была уже раз десять. Там, прямо напротив витрины, расположена старая черепица пивной. Несколько лет тому назад на ней, очевидно, писали блюда дня, цены на окорок с маслом и на жареное мясо с корнишонами. На сей раз я увидела большой красный поднос, на который можно было положить как свечи, так и мини-шампуры для аперитива. Я всегда представляю себе несколько возможностей использования одного предмета…
В кабинете не было слышно ни единого звука. Элен спросила себя, который был час, не пора ли было заканчивать рассказ о том, как она провела день. Она делала столько отступлений, что боялась не закончить рассказ. Но потом она снова начала говорить, но очень быстро:
— Вы мне уже сказали, что я чрезвычайно чувствительная. Помимо этого особого внимания, которое я уделяю вещам, могу признаться, что я сильно сопереживаю несчастьям людей, и то, что я терпеть не могу детей, вовсе не значит, что я желаю им самого плохого. Я часто думаю об этом, злюсь за это на саму себя. Но что есть, то есть: я стараюсь их избегать… Это довольно парадоксально, принимая во внимание то, что я провожу с ними большую часть моего времени! Знаете, что постоянно повторяет мой директор программ? «Элен, вы обязаны уважать зрителей». Всякий раз, когда он приходит в студию и когда я жалуюсь ему на свои хвостики, от которых у меня болит голова, и на мои глупые наряды, он повторяет мне эти слова. Когда же я спрашиваю его, будет ли у меня когда-нибудь шанс уйти с высоко поднятой головой из этого подразделения «Юность», он глядит на меня круглыми глазами и восклицает: «А разве вам здесь плохо? Детишки вас обожают, вы делаете все, что хотите, вы — королева перемен, на что вам жаловаться?» Если бы я могла сказать правду, этот директор так бы и плюхнулся на задницу!
Послышалось поскрипывание грифеля карандаша по бумаге, казавшееся неуместным в этой полной тишине: доктор Анук делала какие-то пометки, несомненно предназначенные для пополнения и без того пухлого досье. Элен встала и начала ходить взад-вперед по кабинету.
