Депутат не успел согнать с лица похотливую улыбку, как перед ним оказалась девушка с извилистой фигурой и влепила оплеуху со всей страстью оскорбленного избирателя.
– Вот тебе! За литератора!..
Девушку с извилистой фигурой тут же оттеснили другие гражданки, желающие самостоятельно оценить деятельность депутата.
– А это тебе за Пушкина!.. За Лермонтова!.. За Чернобыль!..
Оправдывая харчи, помощник попытался было возмутиться:
– Это что за базар? Вы что, стервы, себе позволяете?
Ах, как часто у нас под производственным усердием понимают примитивную показушную суету. Частный сектор бурно отреагировал на чиновничье желание обозначиться.
– Мама золотая! Он еще хамить нам будет! – взорвалась женщина с природными бонусами. – Таких поганых клиентов – нам надо?
Помощник мигом был прижат к стене двумя бюстами, каких он в жизни не видел, а для надежности также придушен галстуком.
В поднявшемся крике можно было разобрать некоторые энергичные слова, которые в телерадиопередачах стыдливо заменяют чем-то вроде мышиного писка.
– Да постойте же, дамы, что это на вас нашло? – попытался депутат перевести беседу в привычное русло политической демагогии, но бунт уже окончательно вышел из-под контроля.
– Подлец!., он!., угробил!., национальное!., достояние!.. – носилось в воздухе над головой депутата.
– Достояние? Какое именно? – переспросил тот, но тут же исправился: – Вы это о чем? Что такое городите? Цыпочки, давайте поговорим ласково.
– Лучше умереть стоя, чем сидеть у тебя на коленях, козел! – в запальчивости выкрикнула одна из девушек, смутно вспомнив читанное что-то в детские годы – гордое и дерзкое.
Умелые пальцы жриц любви потянулись к депутату явно не с целью доставить ему удовольствие.
– Не впадайте в уголовщину! – визгливо предупредил депутат, пытаясь овладеть ситуацией.
Но это был писк ласточки среди шума поднявшейся бури.
– Ах, ты нам еще угрожать?
Украшавшая стену сауны маска африканского идола с выпученными глазами вдруг очутилась в руках у рельефной женщины и угрожающе взлетела над головой депутата. Еще секунда – и произошло бы непоправимое. Но непоправимого не случилось, потому что следом за маской из стены потянулся провод. Оказалось, что, во-первых, этот провод почему-то приделан изнутри к маске, а во-вторых, что он не такой длинный, как хотелось бы. Рельефная женщина с удивлением обнаружила, что маска застряла в воздухе и сопротивляется усердным дерганьям.
– Нинка, смотри, провод не порви! – крикнули ей товарки, которым сбоку было все хорошо видно. – Опер же предупреждал: нам про этого ушлепка еще кино снимать!
Прозвучавшие слова подействовали на депутата, словно какие-нибудь волшебные «блумс-блямс» в детском фильме. Выпучив глаза и распихивая тела, он ринулся к рельефной женщине, отобрал у нее африканскую морду и с хрустом вырвал из ее нутра провод. На конце провода открылся небольшой подглядывающий приборчик, в который депутат со сладострастием сказал:
– Конец представлению, мать вашу!
После этого он бросил деревяшку на пол и принялся топтать ее ногами, крича помощнику:
– Это, по твоему, крутой секс? Урою!
Быстро уяснив смысл сказанного, помощник выскользнул за дверь. Депутат с матерными проклятьями подхватил с пола африканского идола и выбежал следом.
Трудно описать, какое поднялось вслед обоим улюлюканье, не обошлось даже без дикарских плясок.
Веселье было прервано новым появлением губастого и его подручных. Губастый был мрачен.
– Ну, спасибо, стервы, – сказал он. – Удружили!
– А зачем этот козел ценный дом погубил? – запальчиво закричали на него со всех сторон. – В нем, между прочим, литератор жил!
Губастый обреченно махнул рукой.
– М-да, надо было на вокзале ловить… Всех шлюх вернуть обратно. И поскорей, пока я им ноги не переломал!
– Ах, сейчас потеряю девственность от страха! – язвительно заметила на это одна из совершенно распоясавшихся жриц любви.
Сева подбежал к окну и убедился, что обмана зрения нет: от подоконника, на котором он лежал животом, до самого тротуара протянулась длинная лестница, и по этой лестнице снизу уже поднималась какая-то фигура.
– Эй! – закричал Сева. – Разрешите воспользоваться вашей лестницей?
Лучше бы он этого не говорил! Фигура испуганно замерла, а потом поспешно полезла вниз. После этого лестница попыталась отъехать от окна, но Сева вцепился в нее, продолжая взывать:
– Прошу вас, не пугайтесь! Здесь вполне интеллигентные люди!
Лестница нерешительно замерла, а потом удивительно знакомый голос спросил снизу:
– Это случайно не вы, Всеволод?
– Я! Я! – закричал Сева. – А вы кто?
Впрочем, ему тут же припомнилась песенка, исполняемая этим же голосом на несуществующий мотив в предыдущем романе:
Была весна, цвели дрова и пели лошади,
Верблюд из Африки приехал на коньках.
Ему понравилась колхозная коровушка —
Купил ей туфли на высоких каблуках.
– Профессор! Это вы?
