— С чего следам каким-то остаться, Лева? Температура ведь минус шестнадцать была. Да, такой вот холодный период в прошлогоднем декабре случился. И при такой погоде в домике горит свет, а обогреватель отключен… Ковригин злился на флегматичного Леву, прекрасно понимая, что это выведенная вовне злость на самого себя. Его действия сейчас напоминали действия с нулями: сложение, вычитание, возведение в степень давало один и тот же результат. Все в материалах расследования, в заключении судмедэкспертизы, в протоколах и справках было круглым, как пресловутые нули. Но если Ковригин стремился получить хотя бы одну единицу из всех манипуляций с нулями, то для Виталия Дмитриевича самым существенным был вопрос: по каким правилам, по каким закономерностям вообще нужно вести поиск неизвестных? Было ли оказано давление на следствие? Было ли предопределено направление расследования? Какую роль играла смерть Зубова в процессе, остающемся пока «за кадром»? То, что Зубов был причастен к чему-то существенно важному, было уже определено однозначно, хотя Виталий Дмитриевич не располагал пока ничем конкретным, кроме четвертушки бумаги с нарисованной схемой, графиком и фразой с тремя восклицательными знаками. Это было величиной действительной. Вся масса разрозненных фактов, догадок, версий была множеством величин мнимых. Все напоминало сон призраков: телефонные звонки, когда разговор ведется полунамеками; распоряжения, которые не фиксируются документально; беседы в коридорах, когда удивленно поднятые брови, кивки, усмешки значат гораздо больше слов. В другой город Виталий Дмитриевич послал в командировку подчиненного. По прибытию тот в первый же вечер посетил своего старого знакомого и бывшего сослуживца. Визит, нанесенный старому другу, к цели командировки абсолютно никакого отношения не имел. Просьба, с которой командированный обратился к бывшему сослуживцу, не вызвала у того особого удивления, хотя нужные ему данные можно было получить только по специальному разрешению. Эти данные — несколько сот фамилий с адресами, характеристиками, биографиями — были записаны на одну дискету. На следующий день бывший сослуживец, едва появившись на работе, отвел в конец коридора женщину, с которой его связывало нечто большее, чем пребывание в одних стенах в служебное время и попросил ее сделать распечатку дискеты. А вечером того же дня командированный получил распечатку. Они засиделись за полночь, вспоминая прошлое и сходясь на том, что будущее совершенно нельзя проанализировать, хотя они оба знали гораздо больше, чем остальные граждане страны. И еще они заключили, что надо держаться друг друга, что бы ни случилось, какие бы ветры не реяли над одной шестой частью суши. Виталий Дмитриевич внимательно изучил содержание распечатки и пришел к выводу, что он знает теперь, по какой логике ему следует вести операции с мнимыми числами. Он незамедлительно вызвал на встречу Ковригина.
— Итак, — перед обращением Виталий Дмитриевич сделал некоторую паузу, иронически приподняв седые брови, — капитан запаса, поработали мы с тобой не зря. Работал в одном почтовом ящике некий Вовенко Владимир Александрович… Вот, кстати, полюбуйся.
Ковригин всмотрелся в ксерокопию фотоснимка. Продолговатое лицо, залысины, круглые очки, обидчиво сложенные пухлые губы.
— Так вот, упомянутый «почтовый ящик» имел непосредственное отношение к программе «Сигма». Скажу больше — мне кажется, что там вообще делали основную часть работ по этой теме. Года три назад Вовенко из «ящика» уволился и вернулся в родные места — он выходец из нашего города, здесь заканчивал мединститут, с отличием, кстати, заканчивал, работал потом на кафедре физиологии. В общем, скорее это он нашел программу «Сигма», чем она его. В «почтовом ящике» он проработал восемь лет, защитил там кандидатскую, был женат, имеет дочь, развелся. Вернувшись сюда, сразу же организовал солидный кооператив «Физмед», про который ты наверняка слышал. А известный тебе Панков Александр Михайлович, директор НИИ геологоразведки, является Вовенко довольно близким родственником — двоюродным братом. Однако Вовенко по-настоящему серьезный ученый, а Панков сделал карьеру как аппаратчик, так что его докторское звание не более чем условность. Ведь он директор авторитетного НИИ, стало быть, обязан иметь докторскую степень.
