Уложив вещи, Григорий Петрович вышел покурить. Вагон дернуло и поезд медленно тронулся вдоль перрона. Мимо окон промелькнули домики пригородного поселка, пронеслись фермы железнодорожного моста над Вяткой и начался лес — чахлые тонкие березки, низкорослые ели, заросли мелкого кустарника. Этот унылый пейзаж в сочетании с темным дождливым небом действовал удручающе. Стало как-то тоскливо. Он вышел в тамбур. Ему хотелось побыть одному, сосредоточиться, еще раз все взвесить.
По старой привычке он планировал все до мелочей, тщательно обдумывал каждый свой шаг. Говорят, что привычка — это вторая натура. И действительно то, чему его научили в молодости, стало со временем главной чертой характера. Знали бы его соседи по купе, кто он такой, зачем и куда едет. Да, прожито много и частенько ночами стала мучить бессонница. Впрочем, какая это бессонница. Ночами он листает свою книгу жизни: первую страницу, вторую, десятую…
Больше всего ему нравятся первые страницы. Это естественно, тогда он был молод. Сколько же ему было? Семнадцать, да, семнадцать…
Курсант разведшколы абвера, что расположилась в районе Берлина близ озера Квенц, Грицко Вериго поражал преподавателей своими способностями. Смелый и дерзкий, упорный в достижении цели, он быстро осваивал технику стрельбы, подрывное дело, тайнопись и подделку документов, учился одним ударом бесшумно убивать человека. Его авторитету способствовало отличное знание русского, польского и немецкого языков. Когда в 1940 году в оккупированном немцами Кракове был создан специальный центр абвера для шпионажа и диверсий в советском тылу, Вериго был рекомендовал туда, несмотря на свою молодость, преподавателем.
К этому времени он успел дважды побывать с заданиями абвера на территории Украины, за что заслужил высокую похвалу начальства.
Большинство курсантов, проходивших подготовку в разведцентре, а также часть преподавателей были воспитанниками ОУН (ОУН — Организация украинских националистов.) Вериго заметно выделялся среди своих соотечественников. Добросовестное исполнение обязанностей, фанатическая преданность хозяевам из «Великой Германии» — эти качества молодою преподавателя нравились руководителям центра абвера полковнику Штольцу и Теодору Оберлендеру.
Весной 1941 года руководитель абвера адмирал Канарис поручил Оберлендеру договориться с главным проводом ОУН (Главный провод — центр (штаб) ОУН) о формировании в составе полка особого назначения «Бранденбург-800» националистического батальона «Нахтигаль» (Соловей). В состав батальона отбирались лучшие из лучших — «элита ОУН».
Вскоре и Грицко Вериго надел форму немецкого офицера с желто-голубой ленточкой на погонах.
18 июня 1941 года «Нахтигаль» был переброшен к советской границе в район местечка Радимно. Именно здесь личному составу объявили о предстоящем нападении на Советский Союз. Духовный пастырь-капеллан батальона Иван Гриньох привел батальон к присяге «на верность фюреру и Великой Германии». Через четыре дня, 22 июня 1941 года головорезы «Нахтигаля» перешли границу СССР.
Одним из подразделений батальона командовал молодой обер-лейтенант Григорий Вериго.
Поезд, постепенно замедляя ход, остановился. Через окно вагона виднелась станция. По времени должен быть Яр. Стало так тихо, что можно было различить шум дождя. Капли стекали по стеклу, размывая свет станционных фонарей в причудливые рисунки. В купе попутчики давно спали.
Так уж получилось, что служить Алексею Каминскому пришлось начинать не в Москве, где он проходил стажировку перед выпуском, и вообще не в городе. Полтора года тому назад его направили в маленький таежный поселок с красивым названием Брусничный.
Сказать откровенно, поселок Алексею понравился. Он живописно расположился на пригорке, окруженный со всех сторон лесом. Недалеко было небольшое озеро, которое, как рассказывали старожилы, появилось перед войной на месте отработанного карьера за одну ночь.
Воспоминания Каминского прервал гудок тепловоза. Поезд, медленно набирая ход, опять покатил в темноту дождливой ночи.
Захотелось курить. Алексей вышел в коридор.
Недалеко от тамбура стоял седой мужчина. «Тоже не спится», — подумал Каминский. Мужчина повернулся, посмотрел на Алексея, свет дежурного тусклою освещения упал ему на лицо. Что-то знакомое показалось Алексею в этом седом, как лунь, человеке. Где же он его видел? Вот мужчина поднес сигарету ко рту, затянулся и, откинув голову назад, выпустил дым. Да, точно, Алексей помнил этого человека и эту привычку выпускать дым, откинув голову назад.
Мужчина отвернулся. Он докурил сигарету, потом еще раз мельком бросил взгляд на лейтенанта и открыл дверь крайнего купе.
Алексей взглянул на часы. Было около двух.
