— Возьми вот это письмо и вот деньги! Раздобудь себе подводу и ступай в Самару, да только так, чтобы тебя никто не видал, а то задержат — и все пропадет.
И Нилочка объяснила Аксюте, что она должна тайком выбраться из Крутоярска, доехать до Самары, разыскать князя Льгова и передать ему записку.
— Больше ничего, Аксюта. Но этим делом ты меня от смерти спасешь. Пойми ты это!
— Будьте спокойны, барышня! Сейчас же, прямо отсюда. Никакой лошади не надо! Прямо вот в поле пешком до деревушки Карповки. А там найду лошадку и к вечеру буду в Самаре. А где стоит князь, я знаю, мне Борис Андреевич часто рассказывал…
И при этих словах слезы градом полились по лицу Аксюты… Через минуту она оправилась, отерла лицо, спрятала письмо Нилочки за пазуху и выговорила твердо:
— Будьте спокойны, барышня, к вечеру буду у князя!
К трем часам Нилочка, довольная, слегка бледная, но все-таки улыбающаяся, пожалуй, радостная, сидела в анненской гостиной с штатными барынями, одетая в светлое шелковое платье.
Она ждала гостей: царского воеводу графа Чернышева и его двух адъютантов, из которых один был уже ее как бы нареченным женихом.
Нилочка задумалась, перебирая в голове все пережитое за последнее время.
«Много ли прошло времени — всего каких-нибудь месяца три, — а сколько воды утекло!»
Царский воевода граф Чернышев и его адъютант явились и были представлены крутоярской царевне ее женихом.
И пред столом, и во время обеда гости удивили и всех штатных барынь, и Петра Ивановича своим поведением. Одна Нилочка не была удивлена, хотя чувствовала себя стесненной с гостями.
И граф, и его адъютант вели себя не только скромно и порядливо, не только вежливо, но даже чересчур по-холопски смирно. Оба вдобавок будто повиновались Неплюеву, а в обращении с Кошевой робели, конфузились и запинались в беседе…
И только раз граф Чернышев обмолвился. Говоря об Самаре, он заметил:
— Город губернский. Улицы какие! Кабаки — и те в кажинных домах. А мой любимый все-таки на той стороне Волги. Там, как ни налижися — будочникам в лапы не попадешь.
Все удивились было, но находчивый Никифор объяснил, что граф сказывает это про мужиков. Сам же в Самаре не бывал никогда, да в своем графском состоянии и не может будочников бояться или в кабаки ходить.
К вечеру Неплюев выпроводил обоих гостей и остался с Нилочкой вдвоем у нее в горницах.
Девушка была любезна с ним, казалась довольной и спокойной, и только изредка какая-то тень набегала на ее худенькое лицо, будто утомленное всем пережитым за последнее время.
Никифор, оставшись с девушкой наедине, снова начал говорить ей о своей давнишней к ней страсти, которую должен был таить ото всех.
— Напрасно, — сказала наконец Нилочка. — Все-таки следовало мне тогда закинуть словечко. Почем знать, что бы было, кабы я давно это знала… А скажите мне, Никифор Петрович, — вдруг, будто решаясь, выговорила девушка, — зачем мы спешим с венчаньем? Нельзя ли обождать день-два?.. Приготовить все получше…
Никифор взволновался сразу.
— Зачем же откладывать?!
— Да вот приготовиться. У меня и платья подвенечного нет.
— Стоит ли из-за этого ждать, Неонила Аркадьевна?!
— А мне бы очень… очень хотелось.
— Нет, уж извините… Я не могу… Да и графу надо выступать дальше, походом.
— А вы хотите, чтобы он был у нас на свадьбе? Разве без него нельзя обвенчаться?
— Простите, Неонила Аркадьевна, а я так полагаю, что вы хитрить хотите. Я же отлично понимаю, что, как граф отсюда с войском выступит, вы откажетесь венчаться со мной. Ведь я не дурак! Я знаю, вы меня не любите теперь, я могу только надеяться, что потом полюбите, по пословице — стерпится, слюбится.
— Какой же вы подозрительный. Ну, так я вам скажу, что вы ошибаетесь совсем. Если б я не захотела за вас идти замуж, то не испугалась бы никаких угроз. А только вот что я еще скажу…
Нилочка подумала и снова заговорила:
— Видели вы Марьяну Игнатьевну с тех пор, что она заперта?
— Нет-с, не видал с того самого вечера, что приключилось это диковинное и неразгаданное несчастье с ее сыном.
— У меня до вас просьба, Никифор Петрович. Самая простая.
— Что прикажете?
— Повидайте мою бедную Маяню.
— Зачем? — спросил Никифор странным голосом, и лицо его потемнело.
— Мне хочется, чтобы вы с ней побеседовали о чем-нибудь и хорошенько ее разглядели… Вы умный человек и мощете увидеть и решить, — как по-вашему: придет ли она когда в себя или на веки вечные лишена разума? Вот что мне хочется знать.
— Извольте, Неонила Аркадьевна, — глухо отозвался Никифор. — Хотя мне и не очень по душе видеть безумную женщину. Но для вас… Извольте. Когда прикажете…
— Да хоть сейчас… Я вас провожу к ней.
— Не поздно ли? Ночь ведь…
— Для бедной Маяни нет ни ночи, ни дня. Она всегда лежит на постели.
— Вы бываете у нее?
— Нет, никогда. Тяжело видеть мне ее. Я не могу. Другие все бывают.
— Говорит она?
— Говорит… Но все такое… Не совсем понятное… Редко понятно, а то надо догадаться. Чаще всего спрашивает, что Боринька и когда приедет из столицы на побывку…
Никифор не ответил, и наступило молчание.
— Так как же? — выговорила наконец Нилочка.
— Что-с?
— Пойдем мы к Маяне?
