Анна Павловна принесла сама письмо, так как в маленькую угловую горницу, в которой сидел теперь Мрацкий, почти никто не допускался. Только старик лакей Герасим имел право входить рано утром и обметать пыль со столов, где лежали кипами всякого рода бумаги.
Помимо опекунского управления у Мрацкого были и другие дела, о которых ходили в Крутоярске только смутные слухи. Знали наверное только одно, что Мрацкий один из второстепенных членов соляного откупа.
— Сергей Сергеевич! — выговорила женщина, входя в горницу своей особой походкой мелкими шажками и переваливаясь с боку на бок.
— Чего еще? — отозвался Мрацкий не оборачиваясь.
— Гонец из Самары от губернатора. Вот!.. — И Анна Павловна протянула мужу большой пакет с восковой печатью.
Глаза Мрацкого блеснули сильнее. Он взял пакет, повертел его в руках, затем, не распечатывая, бросил перед собой на стол, вскинул маленькие серые глаза на жену и выговорил:
— Начинается!
Анна Павловна с трудом уместилась на маленьком стуле, стоявшем неподалеку, и, уподобляясь большому забору на подпорке, глупыми глазами смотрела на мужа. Противоположность во всем со своим мужем, она и взглядом отличалась от него тем, что была, по русскому выражению, «лупоглаза…». Те же глаза передала она и старшему сыну Илье.
— Да, сударыня, — ехидно выговорил Мрацкий, — начинается!
— Что же такое-с?
— А то, что всякому понятно, кроме тебя, дуры.
— Это, Сергей Сергеевич, конечно. А вы скажите…
— Начинается, сударыня моя, давно мною ожидаемая война, вроде вот той, что прозывают семилетней с немцами. Вот и у нас в Крутоярске начинается война и долго ли продолжится — неведомо. Может, четыре года, может, и больше, может, до совершеннолетия Нилочки и вступления во все ее права. А может, война возгорится и в несколько месяцев окончится, а кто победит — неизвестно. Надо надеяться, что Сергей Сергеевич Мрацкий! А потому, думаю, он победит, что от пушки и до перочинного ножа включительно всякое при нем оружие будет. Во всеоружии воевать будет, как сказывается!..
Все это Мрацкий проговорил, глядя в окно, где бушевало ненастье, мелкий дождь, ветер и холодная сырость.
— Да вы, Сергей Сергеевич, опять так все рассказали, что я, по моему малоумию, ничего не поняла. С кем же война-то? С туркой, что ли?
Мрацкий качнул головой.
— Что же, пожалуй, что и с туркой тоже будет, коли не с самим туркой, то с татарином… с Никишкой! Он ведь тоже полутурка. Да и неужто же ты, моя оглашенная, — мягче и почти нежно выговорил Мрацкий, глядя на жену, — неужто ты совсем не догадываешься, что это за письмо из Самары. Вот, не читая, тебе прочту. Слушай, вот что тут написано!
И Сергей Сергеевич, положив руку на пакет, начал говорить:
— Дорогой и достоуважаемый приятель и сосед Сергей Сергеевич! пишу вам со скорым, чтобы поведать важное дело, с коим я на сих днях буду иметь великое удовольствие побывать в Крутоярске. А приеду я к вам, чтобы совать нос туда, куда меня не спрашивают, привезу с собой своего родственника — нищего князька, которого я, ни к черту не годный губернатор, хочу пристроить, женивши на опекаемой вами богачке. Вот ты это знай заранее, обдумай и придумай какие-либо средства меня заставить отъехать «несолоно хлебавши», потому что виды у тебя у самого на царевну другие — свои собственные. Денежки Нилочки и тебе тоже нравятся, как и мне. У меня князек — дальний родственник, а у тебя Илья — родной тебе сын. Понятное дело, что ты меня примешь, как козла в огород.
Мрацкий замолчал, а Анна Павловна, давно сидевшая с удивленным лицом, вымолвила:
— Неужто же это он все пишет? Ведь тут и благоприличия нет никакого. Зачем же он ругается?
Мрацкий, не отвечая, разорвал пакет, вынул письмо, прочел его и затем обернулся к жене.
— Ну, вот, оглашенная моя, как я сказал, так и есть. Приедет он на сих днях со своим князьком сватать его. Вот и прав я, говоря, что начинается война.
Наступило молчание, после которого Анна Павловна тем же своим добродушно-глупым голосом спросила:
— Как же нам быть-то, Сергей Сергеевич?
— А что?
— Да Илья-то…
— Ну, так что ж?
— Да как же, говорю, быть-то? Ведь за двух замуж не выйдешь! Коли она пойдет за этого князя, Илья-то наш при чем же останется?
— С носом останется, голубушка!
— А вы не допущайте, все в вашей воле.
— Вот я и буду не допущать. Оттого война и будет. Но мне бы хотелось, чтобы Нилочка действовала, сама отказала, а не то, что мне ее пугать да против нее идти. Это своим чередом после будет, когда навернется другой какой… А их теперь, женихов, посмотри, тьма будет! Так один за другим и посыпятся! Всяк знает, что ей скоро семнадцать лет.
Мрацкий помолчал, подумал и наконец выговорил:
— Ты, Анна Павловна, теперь чаще ходи к этому дьяволу Марьяшке и сиди с ней, и в любви изъясняйся. Говори ей, что не ныне завтра наш Илья отправится на вторичную службу в Петербург.
— Зачем же ему ехать?! — ахнула женщина.
— Ох, оглашенная, да никуда Илья не поедет, а ты ей-то сказывай это. Если она заговорит что-нибудь насчет наших видов на Нилочку, так ты говори, что это давно оставлено. Поняла?
— Поняла-с…
