Никто не говорил никаких речей. Прозвучала лишь молитва капеллана. Все закончилось очень быстро. Холли подхватили под руки и увели с кладбища. Приехавшие со всех концов Америки полицейские потянулись к своим машинам.
— Все хорошо, Бад? — поинтересовалась Джен. — Может, ты хочешь немного задержаться?
— Нет, давай быстрее уйдем отсюда.
Через четыре дня Бада выписали из госпиталя. Он лежал дома, наслаждаясь свалившейся на него свободой. Но через некоторое время его вновь, как плотное одеяло, окутал густой черный туман безысходности и отчаяния. Кто-то предупреждал его об этом: такое скотское состояние называется постстрессовым синдромом, и это придется пережить — чувство собственной бесполезности и незадачливости, перемалывающую кости усталость и отчаяние. Значит, все в порядке — просто он сполна получил этот проклятый синдром. Ничего, переживем и это.
Он прогнал от себя Джен, и она спала теперь одна в гостиной. Она никогда не видела его плачущим; никто и никогда не видел его слез, и будь он проклят, если еще когда-нибудь заплачет. Но была одна-единственная ночь, когда он плакал в подушку, была и другая ночь, когда он заперся в туалете и его сильно рвало, настолько муторно было у него на душе. Дважды в день к нему приходил врач. Навестил его и полковник Супенский. Они долго беседовали с ним по душам. Приходили следователи из дорожной полиции и из отдела убийств Департамента шерифа графства Мюррей. Наведались к нему люди и из прокуратуры графства. Бад рассказал им все, разумеется, кроме того, что его вот-вот снова поймает в свои сети Джен. Гости расспрашивали его обо всем с невыносимой дотошностью — откуда, когда и сколько раз стреляли, как они попали в невыгодное положение, что да как, словом, это была тягомотина, похожая на бесчисленное повторение в замедленном темпе эпизода футбольного матча. Будет ли Бад выступать со свидетельством перед большим жюри, чтобы оно могло предъявить обоснованное обвинение Лэймару? А как же иначе? Конечно, он выступит!
Он старался не вспоминать о Холли, но она являлась ему по ночам в его кошмарных сновидениях: вспышки выстрелов чередовались с ощущением мягкости ее шелковистой кожи, огонь пороха, горевшего на затылке Теда, сменялся упругостью ее груди, ухмылка Лэймара, вскинувшего ружье, уступала место гладким бедрам Холли. Одно наплывало на другое: вспышки, взрывы, оранжевые всполохи, боль и экстаз — все это громоздилось друг на друга в его сознании. Он просто с ума сходил от желания позвонить ей и не мог этого сделать.
На четвертый день наступило время подняться наконец с постели. Он заставил себя встать, надел свои любимые синие джинсы, накрахмаленную белую рубашку с остроконечным воротничком, обулся в добротные ботинки «Тони Лама» — коричневые с черной подошвой, и надел галстук, украшенный изображением лошадиной головы. Потом он достал свой командирский «кольт», вставил в него обойму с восемью патронами, положил пистолет в кобуру и прицепил ее к поясу. Сверху он накинул спортивную куртку.
Испытывая поначалу головокружение, он заковылял вниз по лестнице. Но уже через минуту овладел собой и справился с головокружением.
— Джен, я ненадолго отлучусь. Потом заскочу в госпиталь. Вернусь засветло.
Выйдя из кухни, она встретила его у входной двери. Лицо бледное, с сероватым оттенком, выражение отчужденное и, как всегда, бесстрастное, только в глазах горел огонек любопытства.
— Ты же еле ходишь. Подумай, что ты делаешь, мистер!
— Я должен поблагодарить этого фермера.
— Напиши ему письмо или позвони. Телефон именно для этого и изобрели.
— Если бы не смекалка этого старика, то лежать бы мне в могиле, а тебе, между прочим, сейчас носили бы поесть сердобольные соседи.
— Пошли ему открытку. Бад, в тебе все еще полно стали. Вдруг одна из дробинок сдвинется с места и опять начнется кровотечение. Ты же можешь до смерти истечь кровью.
— Если бы мне было суждено умереть от кровотечения, то я бы сделал это, когда во мне были тысячи стальных дробинок, а не теперь, когда их почти нет, я собираюсь спокойно проехаться в джипе по деревенским дорогам.
— Ты взял с собой пистолет?
— Да, командирский «кольт».
— Хорошо, я не хочу, чтобы ты выходил безоружным на улицу.
— Это оружие последнее время отказывается мне служить, — проворчал он. — Но теория твоя выглядит многообещающе.
Бад подошел к машине, открыл дверцу, сел за руль, вставил ключ в гнездо зажигания и, прежде чем повернуть ключ, задумался: неужели всю жизнь будет контролироваться каждый его шаг? И этому не будет конца?
Он выехал на дорогу, набирая скорость, взметнул задними колесами мелкий гравий и через несколько секунд влился в поток машин на шоссе, пристроившись за огромным цементовозом.
Бад ровно держался на четвертой скорости. Рука твердо сжимала рычаг переключения скоростей, ноги привычно ощущали педали газа и тормоза. Машина слушалась каждого его движения. Все-таки он очень любил эту свою безотказную машину. Кажется, это единственное, что он по-настоящему любил в своей жизни.
