Бад положил альбом вырезок обратно в ящик. Во всем этом не было ничего, кроме предупреждения тем, кто осмелится встретиться лицом к лицу с Лэймаром, не имея за плечами крепкого тыла и не будучи до зубов вооруженным. Его надо поймать на мушку и спустить курок. Это все, что может сделать человек для Лэймара Пая.
Бад посмотрел на часы.
Господи, он же находится здесь уже битых три часа. А Холли ждет его на улице.
Бад потянулся за стопкой глянцевых журналов, чтобы положить их обратно в ящик. Но журналы были очень скользкими, они выпали из его руки и рассыпались по полу, открываясь на самых непотребных страницах. Бад выругался и наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся журналы, как вдруг на круглых грудях пентхаусовской сучки он заметил какой-то вдавленный рисунок. Эта вдавленная линия являлась следом какой-то замысловатой фигуры. Это не был сам рисунок. Это был след рисунка. Кто-то положил на журнал листок бумаги и рисовал твердым карандашом. След рисунка вдавился в глянцевую бумагу.
Бад поднял журнал, поднес его к глазам и попытался найти такой угол падения света, чтобы выявился секрет рисунка. Но у него так ничего не получилось. Он так и не понял, что же здесь нарисовано. И тут в голову Баду пришла очень удачная мысль. В ящике Ричарда, среди его принадлежностей художника Бад увидел термочувствительную бумагу. Он достал ее и, приложив к странице журнала, стал водить по поверхности термочувствительного листа угольным стержнем. В местах вдавлений стержень не оставлял следа. Появлялся своеобразный негатив — на месте вдавлений появлялась белая линия.
Закончив работу, он посмотрел, что же у него получилось. С листа бумаги на него скалилось изображение льва.
— Да, Оделл, новая, красивая, а вот покрасим ее, так она станет еще краше, — сказал Лэймар, выходя из запыленного автомобиля. — Ричард, ты у нас художник? Так вот и займись этим, сынок. Покрась этот пылесос.
Ричарду, однако, было не до художеств. Он выглядел так, словно из него выжали все соки и вышибли дух. Цветом лица он напоминал увядшую петунию.
— Что с тобой, дитятко?
— Оделл ударил меня! Дважды!
— Но я не вижу на тебе крови. Если бы Оделл
— Но он правда
— Оделл, не надо давать щелбанов Ричарду. Ричард хороший. Оделл, проси прощения.
Лицо Оделла вспыхнуло от стыда. На какое-то мгновение в его глазах мелькнуло выражение истинной боли.
— Делл сделал плохо, — сказал он.
— Вот видишь, Ричард, он просит у тебя прощения. Ты прощаешь? Ну, вот и хорошо. Забудем обо всем.
— Да, стоит ли помнить о таких мелочах, — согласился Ричард.
— Лэймар, ребенок очень расстроился, когда ты ушел, — вмешалась Рута Бет. — Мы вряд ли справимся с ним в твое отсутствие.
— Не переживай, радость моя, — отозвался Лэймар. — Пошли. Есть дело.
