Нет в нём бывшей, кольцами годов стянутой натуги и прочности. Неорганизованная вырубка деревьев сильно захламила лес. Прикормленные егерями кабаны размножились и прижились в ельнике. В одну сторону стадо снимается на подкормку, в другую – на водопой. Оттого в лесу образовалось несколько хорошо протоптанных троп. Видны следы больших и малых копыт.
Увлечённо собирая лисички, оранжевыми посевами заполнившие удобные для них места, приблизился к лёжке здоровущего, откормленного на пшенице и ячмене кабана. От испуга оба взметнулись и приняли вертикальные стойки. Кабан вонзился копытами в землю, вытянул рыло и расширил могучую грудь. Я безоружно выставился, как истукан, остолбенел и замер. Страх волной пробежал по спине, у него на горбу вздыбилась шерсть. Две пары глаз вспыхнули и навострились для противостояния. Зверюга напрягся и засопел, я затих и заледенел, охваченный внутренним холодком. Кабан шумно дышал и фыркал ноздрями, на расстоянии десяти метров слышалось биение его сердца. «Ту-дух, ту-дух», – громко работал мотор сильного зверя, и совсем рядом учащённо и гулко билось моё ушедшее в пятки сердце: «Ты-дох, ты-дох». Исход схватки был обеспечен: негде спрятаться за толстое дерево, а маленький грибной ножичек не находился в руке. Обычно кабан атакует два раза. Если не разрезал клыками с первой попытки, он делает вторую. В этот раз он оказался сообразительно снисходительным, мотнул волосатым рылом, громко хрюкнул и ломанулся прочь от двуногого существа, с давних времён побаиваясь хитрых его приманок и беспощадных отстрелов. Его «бронированный» корпус мял под собой и сметал на своём пути сухостой и кустарник. Желания собирать грибы поубавилось, несколько раз я потом прислушивался и вздрагивал от мнимого присутствия зверя.
Набрал корзинку грибов и по бурелому и зарослям крапивы перешёл Стрельню. Через заброшенное, обанкроченное пахотное поле, уже заросшее березняком, медленно потащился к дому, отмахиваясь от штурмующих и пришлёпывая присосавшихся слепней и водней. Тело чесалось от ожогов крапивы и укусов комаров. Но острее всего было ощущать присутствие ещё более крупного зверя, чем кабан. Множество развороченных муравьиных кочек было повсюду. Так отыскивает пропитанье и прикармливается медведь. Кочек было много, да и медведь мог быть не один. Сам шёл с придыханьем, пошатываясь, как медведь, спотыкаясь на колдобинах. Появись медведь рядом, наверное, я зарычал бы громче его.
Но вот уже завиднелась крыша спасительного дома. Пошёл дождь. В мокрой одежде вошёл в русло реки, неустойчиво передвигаясь и наступая на её придонные камни. Дошёл до глубины и долго обнимался руками с водой. Сопел и пузырил воду, как лось, очищающий ноздри от мошкары. Радостный и счастливый, ввалился я в дом. Эмоций и адреналина было хоть отбавляй, включилась вторая ступень омолаживающих ощущений. «Не скованный я, не городской, а свободный, слитный с природой!» – говорил во мне внутренний мальчишеский голос. Так был я крещён во второй контрастной купели…
«Пётр и Павел час убавил», – всегда значительно произносили и произносят в этих местах. Наступило 12 июля, начало сенокосной поры. В селе Милюково Новодугинского района в этот день вот уже в восьмой раз проходит праздник, посвящённый памяти В. В. Докучаева – знаменитого учёного-почвоведа, труды которого изложены в наиболее известной книге «Русский чернозём».
Он родился и рос в этом селе, в семье священника. Образование получил обширное: окончил духовную семинарию и университет. Оттого и двинул науку о земледелии и экологии фундаментально вперёд. Будучи сам профессором аграрного университета, я принял решение поехать туда. Какое-то духовное побуждение подвигнуло меня сблизиться с людьми этого праздника. И что вы думаете: в этом захолустном, забытом на целое столетие селе, с остатками церкви Николая Угодника, окружённом дичайшей природой, наперекор явной гибели крестьянских сёл и деревень, необыкновенно талантливыми, рукотворно трудолюбивыми людьми на высоком духовном уровне делается попытка скрепить основы жизни почитанием предков, любовью к природе, самодеятельным трудовым промыслом и художественным творчеством.
Мы приехали на торжество с молодым парнем Андреем из семьи Никоненковых, решившим после армии и техникума остаться в родных краях. Это новый, востребованный временем тип русского человека для укрепления жизни в деревне. Он великолепный охотник, рукодельный парень, не испорченный заморскими прелестями, презревший спиртное и курево, говорит слаженно, рассуждает практично. Не желает наше общество поддерживать такое движение молодёжи. Не готово признать наличие хороших основ своего родового домостроя. Лучше пригласить гастарбайтеров с религиозно-застойным мукотерпением всяческих неудобств в стране обживаемой, чем помочь выстроить стратегическую перспективу для собственной молодёжи, всегда лукаво и предательски утверждая об отсутствии в русском человеке чего-то хорошего. И если прикулачился кто-то в бизнесе, это не значит, что всем легко богатеть.
