Герберт в задумчивости прошел в кабинет. Из мусорного ведра доносилась рождественская песенка. Сотрудники подарили ему неисправную играющую открытку, и он в шутку всем жаловался, что вот до чего дошел бизнес, что даже музыкальные открытки не играют. Дома открытку схватил маленький Патрик и как–то так сжал, что вдруг она заиграла, но теперь наоборот: уже никто и ничто не могло ее заткнуть. Выброшенная в ведро, открытка все равно не унималась. Герберт отправился спать, но и на следующее утро открытка продолжала — правда, уже немного фальшивым голоском — напевать все ту же песенку. Он разворошил бумаги в корзине, нашел непокорную открытку и перерезал бунтарке проводок ножницами. Музыка смолкла. Герберт стало грустно. Показалось, что он лишил жизни нечто живое, пусть раздражающее, но невинное…
— Поганый я человек. Вот и открытку убил… — огласил он себе приговор.
В комнату вошла Эльза.
— Все–таки пообещай, что ты не будешь больше жаловаться на отца Матвея!
— Кто тебе сказал, что ты должна быть моей ходячей совестью? — неожиданно вспылил он. — Да, я пожаловался благочинному, что он причащал без исповеди. Это, если хочешь знать, мой долг.
— Прежде чем жаловаться, ты должен был обсудить это с ним…
— Я пытался, но он рассердился из–за менее значительной вещи и ушел, хлопнув дверью. Ты хочешь, чтобы я стал священником, но совершенно не собираешься меня уважать… а ведь так не бывает!
— Я уже не хочу, чтобы ты стал священником…
— Чего еще ты более не хочешь?
— Мне нравятся твои цели, но мне противны твои средства…
— Когда на моих глазах нарушают каноны и от этого страдает наша миссия, я не могу и не буду молчать. А тебе нужно привыкать не вмешиваться в подобные дела. Ты не можешь одновременно стать матушкой, женой православного священника, и при этом оставаться мегерой на уровне эмансипированной фемины!
— Герберт, я достаточно хорошо тебя знаю. Ты протаскиваешь свои деловые методы в православие. Я не хочу сказать, что этих методов до тебя в нем не было, но я просто не хочу, чтобы ты занимался интригами… И еще не хочу, чтобы ты все время угрожал уйти от меня.
— То, что ты называешь «уйти», — это плод твоего воображения. «Уйти» — это значит связаться с другой женщиной, завести семью на стороне и вернуться лет через пять… То, что я заперся в своей комнате, не называется словом «уйти».
— Но ты жил три дня на даче…
— Но у нас больше нет дачи и мне некуда больше уходить. У меня нет своего автомобиля и нет денег на гостиницу.
— Я не хочу, чтобы ты оставался только потому, что тебе некуда уйти…
— Оставь меня в покое. Пожалуйста… Тобой бес крутит, которому очень не нравится все, что я делаю. Ты стоишь надо мной, когда мне надо делать рождественский номер газеты. А вчера ты приставала ко мне перед самой службой, чтобы лишить меня молитвенного настроения и воспрепятствовать моей проповеди!
— Я не думаю, что я делаю это с теми намерениями, о которых ты говоришь.
— Между тем это очевидный факт.
— Ты хочешь стать священником, чтобы окончательно покорить меня своей воле!
