В кухне Герберту повстречалась китайская нянечка, все еще не отказавшаяся от комсомольских замашек. Правда, она как–то даже изъявила желание принять крещение, и Герберт послушно нашел в Интернете и распечатал для нее молитвослов по–китайски и Евангелие, однако, когда в связи с кризисом пришлось снизить зарплату, у китаянки интерес к православию пропал.
Герберт дружелюбно похвастался кадилом и порадовался, что Патрик спит и не выхватывает у него из рук опасный предмет с раскаленным угольком. Затем он ввалился в рабочую комнату Эльзы, где та занималась кройкой и шитьем. Эльза разговаривала по телефону. Там же сидел и Джейк, недружелюбно отреагировавший на появившегося отца в черном одеянии с кадилом. «Опять крыша поехала», — прочел Герберт во взгляде карих глаз сыновний приговор.
Герберт безуспешно попытался заинтересовать Джейка пиротехническими перспективами повозиться с кадилом с далеким прицелом, поскольку сам этого не любил и искал, на кого бы сбагрить обязанность подготавливать и подавать кадило священнику во время литургии.
Потом постарался привлечь внимание Эльзы, но та была слишком увлечена телефонным разговором.
— Мама, успокойся, — говорила Эльза. — Ты никому ничего не должна…
По обрывкам фраз Герберт понял, что речь идет об очередных разборках и вышел из комнаты. В коридоре он натолкнулся на Энжелу, которая только что привезла машину, потому что Джейку хотелось всей семьей поехать в кино. Энжела недружелюбно посмотрела на кадило и, поприветствовав Герберта легким кивком, прошла мимо.
Герберт отправился тушить уголек.
Украдкой он по–прежнему сочинял стихи.
Вдруг все засобирались. Эльза закончила разговор, и оказалось, что они опаздывают в кино.
По дороге Эльза рассказала суть конфликта, бушующего по новому месту жительства ее родителей.
— Папа сломал ребра. Упал в гололед. У них морозы — сорок градусов. «Жигули» его не завелись… Баба Маня…
— Сколько ей лет? — спросил Герберт об Эльзиной бабушке, которая, ко всеобщему удивлению, все еще была жива.
