Талантливый московский художник Димыч никогда не думал, что однажды на экспертизу ему в руки попадет его же собственная картина. На ней изображена молодая незнакомка из славного бельгийского города Брюгге.Желая разгадать загадку полотна, он отправляется на поиски натуры, однако непредсказуемая жизнь вносит свои коррективы.Комментарий Редакции: Поразительные хитросплетения рождают поистине увлекательный сюжет, который бесспорно пополнит в своих кругах любителей закрученных историй. Благодаря легкому слогу книга читается на одном дыхании, которое невольно задерживаешь до финальных строк.
Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)
В оформлении использованы фотографии: © Anna Ismagilova, denispro74 / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru
Отошли чередой ноябрьские праздники со школьными каникулами, а осень зеркалами не замерзавших ночами луж и рыжими подпалинами талой листвы все тянулась и тянулась, как бескрайние голые поля где-то далеко за Москвой. Суматошные коротышки-дни сменяло томление мучительно долгих бесснежных ночей. Безликое уныние разлилось по огромному городу, и он замер в ожидании витающего в далёких высях некоего чрезвычайно важного известия…
В один из таких дней, когда небо уже наливалось свинцовой мутью, в сон Димыча ворвалось жалобное тявканье. «Опять соседский щенок гулять просится», – раздраженно подумал он, зарываясь в подушку, и тут услышал сонный голос жены из прихожей.
– Федор звонит, – сообщила она, возвращаясь в комнату. – Толком не поздоровался, с похмелья, наверное – голос какой-то странный.
– Чего ему вдруг приспичило в такую рань? – недовольно буркнул Димыч.
– Тебя требует, срочно вынь, да положь, – Лера озабоченно посмотрела на мужа. – Ты ему ничего не должен?
– Еще по весне несколько полотен отдавал на реставрацию, – кивнул Димыч, лихорадочно вспоминая, куда он засунул деньги за работу.
– Только сюда ни под каким видом не приглашай, в квартире такой бедлам, и о предстоящем переезде не говори пока, у Федьки глаз дурной, – попросила жена. – Встретитесь в каком-нибудь кафе или, на худой конец, в студии.
Кивнув, Димыч поплелся в прихожую и нехотя взял трубку. В любой другой день эти оба варианта устроили бы вполне, но сегодня ему сначала предстоял визит в жилконтору, а на вторую половину дня была назначена архиважная встреча, о которой пришлось договариваться за месяц.
– Привет, пропащий! – произнес он бодрым тоном. – Ты откуда в такую рань?
– Приехал недавно, теперь собираюсь мать навестить. Повидаться перед отъездом надо, – коротко сообщил Фёдор.
– Вторая половина дня уже занята. А до часу могу подъехать, куда скажешь, – предложил Димыч.
На другом конце провода воцарилось молчание. Кавалерийский наскок, на который Федор рассчитывал в глубине души, не удавался, и теперь он размышлял, как поступить дальше.
– Лучше прямо сейчас поговорим у тебя в студии, – произнес он, наконец. – Я на Курском вокзале. Перехвачу чего-нибудь и через полчаса буду.
Бросив трубку, Димыч стал лихорадочно собираться…
Студия, в которой он обитал уже не один десяток лет, помещалась под самой крышей чудом уцелевшего старинного доходного дома, в комнатках для прислуги. После революции служанки с красногвардейцами захватили барские покои, а в опустевших каморках поселилась заполнившая столицу богемная молодежь.
Помещения много раз переходили из рук в руки, и уже в середине 50-х были окончательно отданы художникам. В двух кварталах шумело Садовое кольцо, но звуки извне не проникали в окрестные переулки, и дом продолжал жить прежней дремотной жизнью.
Едва Димыч успел войти и раздеться, как раздались громкие шаги на лестнице, затем в дверь настойчиво позвонили.
– Тебя вытурить отсюда еще не собираются? – вместо приветствия поинтересовался Федор, дохнув застарелым перегаром.
– А что? – недоуменно поинтересовался Димыч.
– Высоко забрался, все ноги стопчешь, пока доберешься, – выпалил Федька, как бы невзначай заглядывая приятелю за плечо. – Один?
Недоуменно пожав плечами, Димыч посторонился, пропуская его в прихожую:
– Кстати, я подумал: ты полотна привезешь, рассчитались бы заодно.
– Тебе со мной вовек не рассчитаться! – громогласно заявил Федька и, не скидывая засаленного овчинного тулупа, протопал прямо в комнаты и завалился на продавленный диван.
– С чего это ты вдруг так решил? – с деланным дружелюбием поинтересовался Димыч.
– Узнал случайно, что все эти годы вы с Лерой за дурачка меня держали. Полотна больших денег стоят, а я их за копейки реставрировал, – возбужденно выпалил Федор, рыская взглядом по стенам с пустыми подрамниками. – Кстати, где они? По моим подсчетам их только за этот год с полсотни должно было набраться. Уже успел сбыть?
– Ну, уж это тебя не касается! – отрезал Димыч. Скандалить ему не хотелось, но поведение Федьки перешло дозволенные границы. – Если срочно понадобились деньги, так и скажи. Всегда можно договориться, не первый год знакомы, – вынув из кармана приготовленный конверт, он положил его перед Федором. – В последний год ситуация действительно улучшилась, так что будем считать это задатком. Годится?
Лед тронулся, но сдаваться, так сразу, Федору не хотелось. Сквозь приоткрытую дверь он, наконец, заметил полотна, висевшие в соседней комнате, и довольно ухмыльнулся, словно говоря: «От меня, брат, не спрячешь!»
Нимало не смущаясь, он распахнул дверь, скоро ощупал их бегающим цепким взглядом и замер в недоумении. Картины, даже отдаленно не напоминали антикварные и, судя по всему, были написаны недавно.
