Снежана снова послушно обошла все комнаты и вернулась к нему, покачав головой.
– Нет нигде.
– То есть рабочая версия, что преступник влез в дом за ценными фарфоровыми статуэтками? Или он все-таки искал что-то другое, а фигурки захватил в качестве моральной компенсации за потраченное время.
– Не было у нас больше ничего, на что стоило бы тратить время, – убежденно сказала Снежана. – А из-за фигурок мама совершенно не расстроится, это главное.
– Даже из-за той, за которую можно получить почти миллион?
– Так она же про это не знает. – Снежана вдруг рассмеялась, задорно и мелодично, как колокольчики из коробки просыпались. – А я ей ни за что не скажу, это останется нашей с вами маленькой тайной. Да, Роман Юрьевич? Вашей тайной тоже.
– Нешто я не понимаю, – с досадой сказал сосед и водрузил на голову кепку, которую до этого мял в руке. – Ой, как все нехорошо получилось!
– А вы, любезный, ничего не слышали и не видели? Тот, кто орудовал в доме, провел здесь не меньше пары часов. Он должен был на чем-то приехать, где-то оставить машину.
– Да кабы знать, в какой день! – воскликнул Роман Юрьевич. – В субботу, значится, все было в порядке, а сегодня уже полный раскардаш. А когда лихоимцы эти здесь побывали? Может, в воскресенье, пока я в соседний поселок за продуктами ездил, может, ночью, а может, еще когда. Ласка не лаяла, это точно. Дачный поселок у нас большой, домов много. Если он на другом конце транспорт свой оставил, а сюда пешком пришел, машину можно было и не услышать. Не зима, чтобы по снегу следы читать.
– Не зима, – согласился Зимин.
Можно было уходить, раз уж обращаться в полицию Снежана не хотела и по поводу случившегося особенно не расстраивалась. Он уже давно, с первых минут разговора понял, что материальные ценности не имеют для нее особого значения. Для жизни ей было нужно совсем немного – добротная, но не новая родительская квартира с оборудованной для рукоделья мастерской, старая дача с разросшимися яблонями на участке, одежда, сшитая своими руками. Мастерски сшитая, надо отметить.
В этой семье ели простую сытную еду – борщ с пампушками, домашнее сало с перцем, жареную картошку, ватрушки с корицей, пили ледяную водку, не считали каждый грамм, налипший на бока. А главное – не притворялись ни изысканными, ни модными, ни особенными. Ни мать, ни дочь, ни взявшаяся невесть откуда родственница, которая вызывала у Снежаны отнюдь не добрые чувства. Кстати, надо будет выяснить, почему. Загадки, касающиеся этой женщины, ему категорически не нравились.
– Поехали? – спросила Снежана, вторгаясь в его мысли. Зимин даже рассердился, что она помешала ему думать о ней. – Роман Юрьевич поменяет замок, а в выходные мы с мамой тут все приберем.
– Мне просто любопытно: вы что, совсем-совсем не расстроились?
Она пожала плечами – этот жест, как уже отметил Зимин, был у нее любимым.
– Расстроилась, конечно. Главным образом из-за того, что кто-то осквернил воспоминания моего детства, память папы – он очень любил этот дом. А больше не из-за чего расстраиваться. Мы с мамой не пострадали, все вещи, кроме статуэток, целы, пара часов уборки и новый замок – вот и все, чем мы отделаемся. Как говорится, спасибо, господи, что взял деньгами! В нынешнем году как-то особенно отчетливо видно, по какому поводу стоит переживать, а по какому – нет.
Да, пожалуй, его наблюдения и выводы касательно этой женщины были правильными.
– Поехали, – вздохнув, сказал Зимин, уверенный, что его мыслей, наблюдений и вздохов она даже не заметила.
Когда Снежана вернулась домой, то с удовлетворением отметила, что приезд новой родственницы продолжает оказывать на маму благотворное влияние. Мало того что во время ее отсутствия мама даже не волновалась и не обрывала телефон – рассказ про то, что на даче все перевернуто вверх дном, оставил ее совершенно равнодушной.
– Все живы и здоровы, порядок в выходные наведем, а фигурки эти мне никогда не нравились, – безмятежно сказала мама, наливая дочке и внезапно обретенной троюродной тетке горячего чаю. – Так что ничего страшного.
– Мам, а ты что, совершенно не волновалась, пока меня не было? – с любопытством спросила Снежана. – Ты же обычно терпеть не можешь, когда я одна куда-нибудь езжу.
– Ты была не одна, – все так же безмятежно сообщила мама и отправила в рот ложку клубничного желе, которое они в четыре руки накрутили летом, а с Михаилом Евгеньевичем, так что я была уверена: тебе ничего не угрожает.
– А кстати, вы заметили, что этот молодой человек очень похож на медведя? – вступила в разговор Татьяна Елисеева.
Снежана от неожиданности поперхнулась чаем и закашлялась. Мама с готовностью похлопала ее по спине.
– Не такой уж он и молодой, – сообщила она, перестав кашлять. – К сороковнику уж точно.
– Деточка, в мои почти восемьдесят, сорок – это практически юность, – швейцарская тетушка хитро улыбнулась. – А на медведя он точно похож. Такой же мохнатый, суровый и немного дикий. Как это будет по-русски… Неприрученный.
