– Дневник Некипелова. Вчера я читала его здесь, на работе, и, сделав перерыв, положила в карман этого фартука. А потом позвонила мама, сказала, что тетушке плохо, я все бросила и побежала наверх. И думать забыла, что дневник остался здесь, в кармане. А сейчас его нет.
Зимин напряженно думал, его лоб разрезала глубокая морщина, он просто физически ощущал ее, зная, что морщина появляется всегда, когда требуется серьезная работа мысли.
– Твоя тетушка знала о том, что дневник существует, но не имела возможности увидеть его у тебя дома – ты его туда не приносила. Или кто-то третий, считающий, что в дневнике может скрываться разгадка тайны сапфирового креста. Да, ты чертовски права в своих подозрениях. Скажи, а еще что-нибудь пропало?
Снежана медленно, словно нехотя, обвела взглядом комнату, и внезапно ее лицо просветлело.
– Это вряд ли тетушка, – сказала она быстро. – Дело в том, что пропал еще один предмет, который она легко могла забрать до этого, потому что он хранился у меня дома, я показывала его нашей родственнице и только после этого спустила в ателье и забыла унести обратно. Тетушка легко могла взять все, что ей хотелось. Я сама ей это предложила, и она давно выбрала то, что ей понравилось.
Ее бормотание было похоже на бред. Зимин сделал шаг, обнял Снежану за плечи и встряхнул, сгоняя наваждение:
– Что еще пропало, Снежана? Что могла в любой момент взять твоя тетя?
– Коробку со сколками, – не сказала, а скорее выдохнула та.
Итак, на ее семью объявлена охота. Снежана думала об этом без малейшей истерики, просто констатируя факт. Найдя дневник своего предка, Иван Некипелов, которого вот-вот должны были выпустить из следственного изолятора за недостаточностью улик, открыл ящик Пандоры. Жертвой вырвавшейся на свободу тайны уже стала несчастная одинокая женщина Дарья Бубенцова, которую Некипелов нашел благодаря архивам.
И что-то в прошлом ее семьи ведет к Машковским, Снежане и Ирине Григорьевне: то ли старинный сколок их талантливой родственницы, найденный в чемодане с трупом, то ли что-то еще – это безуспешно искали сначала на даче, а потом в ателье. Хотелось бы понять, что именно ищет хладнокровный преступник, прежде чем он решится на новое преступление, и как это «что-то» связано с золотым сапфировым крестом шестнадцатого века. Или все-таки ищут сам крест?
Несмотря на то что угроза, исходящая от неведомого противника, была более чем реальна, страха Снежана не испытывала. Была легкая тревога за маму, но ее перекрывал неведомо откуда взявшийся сыщицкий азарт. Снежана признавала, что ее размеренная повседневная жизнь, идущая по установленному сценарию, довольно скучна и однообразна. Ворвавшийся в нее детектив внезапно наполнил ее красками, чувствами, эмоциями и, что самое главное, новыми людьми. Вот только как понять, какие из этих знакомств на пользу, а какие во вред?
Сидя в своем маленьком кабинете, Снежана подробно описывала Зимину пропавшую коробку со сколками. К счастью, эта коробка, много лет простоявшая в дальнем углу шкафа, за последнюю неделю была разобрана ею трижды: сначала для того, чтобы отобрать подходящий узор для нового заказа, потом она показывала, что такое кружевные сколки, заграничной родственнице, и наконец удовлетворяла любопытство заказчицы.
Другими словами, Снежана теперь могла описать каждый из старинных сколков довольно точно, что и делала сейчас, прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться. Зимин прилежно записывал.
– Никак не могу взять в толк, кому понадобились эти рисунки, – признал он, когда Снежана наконец выдохлась и замолчала. – Листья, матрешки, снежинки, насекомые… Что в этом такого, чтобы их красть? А ведь смысл в действиях преступника есть, это очевидно. Иначе в чемодане в лесу не лежал бы этот чертов сколок.
– Я тоже все время об этом думаю, – сказала Снежана. – Мне даже пришла в голову дурацкая мысль, что на сколках изображены тайные знаки, указывающие на какое-то определенное место. Быть может, тайник, в котором спрятан этот проклятый крест?
– Пятая снежинка в левом ряду, – с сомнением в голосе протянул Зимин. – Конечно, жаль, что мне раньше не пришла в голову мысль рассмотреть все эти рисунки, но из того, как ты их описала, никак не вырисовывается цельной картины. Даже если это все какие-то знаки, в них нет никакой системы.
– Или мы ее не видим, – не согласилась Снежана.
– А ты не можешь повторить по памяти все эти сколки, вдруг они все-таки на что-нибудь нас наведут?
– Ты что, – она даже засмеялась от такого нелепого предположения. – Над одним сколком работают по несколько дней, тем более что выплетала я только часть рисунков, а за остальные даже не бралась. Да и не запомнила я их настолько хорошо, чтобы воспроизвести. Нет, Миша, это совершенно невозможно.
