– В командировку, что ли? – спросил Евдоким. Клавдия поднялась, вся вытянулась – вот сейчас отделится от пола и полетит; достала портсигар, скрутила папироску.
– Нет, совсем. Дайте огонька, Евдоким Николаич.
Держа перед ней зажигалку, Евдоким переспросил:
– Как совсем?
Евдокия замерла с полотенцем и тарелкой в руках. Клавдия изо всех сил затянулась дымом:
– Так… Приходится.
И заплакала:
– Как будто я виновата. Разве прикажешь чувству? Я хочу счастья… Это не жизнь! Молодость уходит…
Евдоким сказал тихо:
– Ну хорошо. Ну, допустим, увлеклась. Но ты же хоть возьми во внимание, что Паша еще в госпитале.
– Вы меня сами вчера уверяли, что с ним ничего опасного. Что он там в госпитале здоровей, чем многие здесь в тылу.
– Все-таки не так же просто – нынче с одним счастье, завтра с другим. И сразу – нате вам – уезжаю!
– Он несчастный, – всхлипывала Клавдия. – Он из Литвы, у него фашисты всех убили.
– Зачем торопиться уезжать? – уговаривал Евдоким. – Обожди несколько месяцев, вернется Паша, теперь уже недолго; обсудите между собой, может, Паша тебе покажется лучше.
Клавдия зарыдала и захохотала, все сразу.
– Какой вы чудак, Евдоким Николаич. Что же тут обсуждать? Старая любовь умерла. Он уезжает на родину, я еду с ним…
– Ты послушай! Клаша!
Но тут Клавдия взвизгнула:
– В конце концов я ему жена!
Евдоким встал и ушел в спальню.
Евдокия сказала:
– А зачем он брови бреет? Несчастный, а брови бреет.
– Замолчите! – еще пронзительнее взвизгнула Клавдия. – Что вы понимаете!
И убежала наверх, дробно стуча каблуками по лестнице. Евдокия подумала, сняла передник, обтерла руки, стала натягивать пальто. Вошел Евдоким:
– Куда ты, Дуня?
– К Наталье. В завод.
– Зачем?
– Может, она ее уговорит.
– Сиди дома, – сказал Евдоким. – Наталья об такое дело мараться не станет.
И прибавил, помолчав:
– Сама слыхала – жена она ему. Этому…
Евдокия вздохнула и стала снимать пальто.
В молчании прошел час. Евдокия сказала:
– Я ее позову.
– Зачем?
– Она не ужинала ничего.
– Зови, – грустно сказал Евдоким.
Евдокия взошла наверх, отворила дверь. Клавдия лежала на кровати одетая, читала книгу.
– Клаша, – сказала Евдокия, – поужинай иди.
Клавдия опустила книгу и посмотрела на нее заплаканными глазами.
– Мама, – сказала она, – мне, правда, ужасно тяжело, что так получилось. Ах, бедный Паша, бедный! Но я ничего не могу поделать, – сказала она с восторгом, закрыв книгой лицо, – я люблю!
В старой жестяной коробке от монпансье хранятся письма Павла, Кати и Саши. Каждое из этих писем Евдоким и Евдокия знают наизусть.
Вот письмо Саши:
Письмо Кати:
