Анна Ивановна расшифровала конспекты лекций и перепечатала стенограмму на своем старомодном ундервуде с большой кареткой. Ундервуд гремел, как товарный поезд. Таня сладко спала под грохот.
Дневники и письма Анна Ивановна не стала расшифровывать: незачем Листопаду их читать. Они остались похороненными в старых тетрадках, исписанных непонятными каракульками.
– Александр Игнатьевич, вот, пожалуйста, – сказала Анна Ивановна и положила перед Листопадом стопку тетрадок и толстую стенограмму. – Вот здесь лекции по политэкономии, по металловедению, по сопромату…
Листопад раскрыл стенограмму, пробежал какую-то фразу, где обстоятельно перечислялись мировые месторождения меди, и задумался… Клавдины иероглифы, переложенные на аккуратную машинопись, перестали быть тайной и болью, стали общедоступны и обыденны.
– Спасибо, Анна Ивановна. Сколько я вам должен за эту работу?
– О, не беспокойтесь… У меня к вам просьба, Александр Игнатьевич: если у вас есть лишняя карточка Клавдии Васильевны, дайте мне.
Он приподнял брови.
– Я порядочно посидела над ее тетрадями. У меня такое ощущение, как будто я с нею очень сблизилась.
Она сказала это без чувствительной дрожи в голосе, без сентиментальных гримас. У нее было серьезное, доброе лицо… «Какое хорошее человеческое лицо, – подумал Листопад. – Она очень хорошая женщина!» Он почувствовал к ней благодарность, и ему захотелось показать ей свое доверие и дружбу. Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт с Клавдиными фотографиями.
– Выбирайте.
Шесть живых Клавдий – растрепанных, смеющихся, со светлыми глазами, и шесть Клавдий мертвых, с сомкнутыми губами, с большими строгими веками.
– Я возьму две, можно?
– Берите.
Он положил тетради и стенограмму в ящик стола. Звякнул ключ…
«В лучшем случае, – думала Анна Ивановна, выходя из кабинета, – он как-нибудь на досуге просмотрит стенограмму. И то вряд ли».
Она положила перед собой обе фотографии и смотрела на них с странным чувством.
«У меня нет никаких секретов! – говорило смеющееся, добродушно-озорное лицо живой Клавдии. – Какие могут быть секреты, когда в жизни все прекрасно и ясно, как апельсин!»
«Никто в этом не виноват, – говорило мертвое лицо, полное знания, печали и достоинства, – я никого не упрекаю, прощайте, желаю вам счастья!»
– Ах, бедная моя девочка! – прошептала Анна Ивановна и со слезами на глазах прикоснулась щекой к мертвому лицу.
Двадцать седьмая годовщина Красной Армии не была отмечена в городе ни парадами, ни салютом. Заводы работали как обычно; только были вывешены красные флаги. И все-таки было у людей ощущение праздника!
Ощущение праздника – потому что Красная Армия дорога каждому сердцу, потому что Красная Армия – это сын, брат, муж, отец, жених; Красная Армия – это тот, о ком думают наяву и во сне, от кого ждут писем, чью фотографию берегут как святыню.
Ощущение праздника – потому что в этот день были подведены итоги последних битв Красной Армии.
Голос радиодиктора Левитана, знакомый каждому советскому человеку, медленно читал:
«За 40 дней наступления в январе – феврале 1945 года наши войска изгнали немцев из 300 городов, захватили до сотни военных заводов, производящих танки, самолеты, вооружение и боеприпасы, заняли свыше 2400 железнодорожных станций, овладели сетью железных дорог протяжением более 15000 километров. За этот короткий срок Германия потеряла свыше 350000 солдат и офицеров пленными и не менее 800000 убитыми. За тот же период Красная Армия уничтожила и захватила около 3000 немецких самолетов, более 4500 танков и самоходных орудий и не менее 12000 орудий.
В результате Красная Армия полностью освободила Польшу и значительную часть территории Чехословакии, заняла Будапешт и вывела из войны последнего союзника Германии в Европе – Венгрию, овладела большей частью Восточной Пруссии и немецкой Силезии и пробила себе дорогу в Бранденбург, в Померанию, к подступам Берлина».
– Берлин! – повторил главный конструктор, слушавший стоя, с поднятой головой. – Скоро будем в Берлине!
«Полная победа над немцами, – слушали люди голос Левитана, – теперь уже близка. Но победа никогда не приходит сама – она добывается в тяжелых боях и в упорном труде».
– А я за февраль тридцать процентов до трех норм недодала, – сказала Марийка Лукашину. – А до конца месяца шесть дней. Или пять? Батюшки мои, Сема, этот год не високосный: пять дней мне осталось. Теперь до первого марта прощай, не забывай, шли письма и телеграммы: буду гнать, пока не выгоню мои три нормочки.
«Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей Родины!» – на торжественных нотах реквиема дочитывал Левитан.
– Вечная память! – скорбно шептал Никита Трофимович Веденеев, глядя на портрет Андрея.
День и ночь дымили высокие трубы Кружилихи. По одиннадцать часов, без выходных дней работали люди. В тупичке между полустанком и заводом грузились маршруты; могучие паровозы ФД увозили оружие на запад.
