Никогда у нее не было такой силы и легкости в руках, в ногах, в каждом мускуле. Она бы шла к нему сто километров на своих высоких каблуках и не устала. Сквозь падающий снег далекие, еще дальше отодвинутые падающим снегом, светились окна высоких домов. В окнах свет, в домах люди – и ничего нет, и никого нет: есть только он, ожидающий ее, и она, идущая к нему.
Листопад едва успел вернуться домой и немного приготовиться к приходу гостьи, как раздался звонок.
«Не дождалась девяти! – подумал он с торжеством, бросаясь отворять. – Пришла раньше. Ах, умница!..»
Он открыл дверь…
– Боже мой!
Маленькая черная фигурка с вызывающе закинутой головой стояла в слабо освещенном коридоре.
– Вы здесь?
– Принимаете гостей? – спросил главный конструктор, входя в переднюю.
Его длинная шея была обмотана шарфом до ушей, шапка-ушанка подвязана под подбородком тесемочками. Из котиковой оторочки шапки торчало сухое, чистенькое, ехидное личико, порозовевшее на морозе.
– Вышел наугад, вижу – у вас свет. Дай, думаю, зайду.
Он поставил в угол палку и долго разматывал шарф, задрав подбородок и поматывая головой.
– Вижу свет – ну, думаю, дома! И зашел. На огонек.
Кто мог подумать, что старик способен на такие шалости…
– Владимир Ипполитович, – сказал Листопад, обрадованный, тронутый, заинтересованный, – как же я не знал, что вы здесь? Как же мне ничего не сказали?..
– А очень просто: я запретил им говорить. Они меня слушаются, по старой памяти. Я хотел сделать вам сюрприз. Ведь сюрприз?
– Сюрприз, – рассмеялся Листопад.
– Я так и знал, что для вас это будет сюрприз, – с удовольствием сказал главный конструктор, входя в комнату и потирая ручки. – У вас угощение приготовлено, вы ждете кого-то. Я вам помешал.
Листопад придвинул мягкое кресло к столу.
– Усаживайтесь, Владимир Ипполитович. Вы мне не можете помешать. Ведь я вас ждал! Одну минуту только, простите.
Он вызвал столовую и сказал, чтобы прислали ужин на трех человек. Да, заказано на две персоны, совершенно верно, а пришлите на три. Да, сейчас. В термосе и чтобы все как следует.
– А пока, Владимир Ипполитович, выпьем – за что? За пятилетний план нашего завода. Пьем?
– За пятилетний план нашего завода, – повторил главный конструктор, отхлебнул и усмехнулся: – Сладкое вино. Дамское.
И Листопад усмехнулся, немного смутившись:
– Дамское.
– Она другого не пьет?
– По-видимому.
– Я тоже.
Холодным взглядом главный конструктор окинул комнату. Должно быть, он думает: «В этой самой комнате ты был с другой. Голубок, не прошло и года, как ты отвез ее на кладбище, – вот сроки твоей любви и твоего горя».
– Мертвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий, – сухо и отчетливо сказал главный конструктор, глядя в рюмку, как будто в ней он прочитал эти грубые и благодатные слова. Медленно выпил вино, надел очки, достал из внутреннего кармана объемистый блокнот. – Так вот, Александр Игнатьевич: что касается нашего завода, я позволю себе, если вы не возражаете, занять ваше внимание некоторыми замечаниями, прожектами, расчетами…
Нонна пришла к десяти. Листопад встретил ее восторженным возгласом:
– Нонна Сергеевна, вы представить себе не можете, кто у меня!
Она остановилась: у него есть кто-то?..
– Вот вы увидите! Ни за что не догадаетесь!
Приняв высокомерный вид, она переступила порог и увидела главного конструктора.
Он поднялся ей навстречу с бодростью, какой у него не было до поездки на юг:
– Нонна Сергеевна, я рад вас видеть.
Может быть, это было сказано с ехидством, а может быть, и от всей души, не в этом дело. Дело в том, что там, куда она шла, оказался третий человек, и присутствие этого третьего человека разбило все.
– Владимир Ипполитович, ну, разумеется, как я могла догадаться!.. Как вы себя чувствуете?
Он что-то отвечает. Она слушает и ничего не слышит.
– Надолго в наши края?
Он переглядывается с Листопадом, оба улыбаются, как дети.
– Не знаю, не знаю, не предрешаю ничего. Это там решат, – он показывает на потолок…
Каким-то образом перед нею оказывается рюмка с вином. Она машинально отпивает глоток. Вино горькое, как хина.
Что-то спрашивает у нее главный конструктор. О работе отдела. Кажется, она ответила связно…
– Да, а что с проектом Чекалдина? – спрашивает он у Листопада. – Помню, это было не без таланта… Продвинут проект?
– Как же, включен в план, работы первой очереди будут закончены в сорок шестом году…
Это Листопад говорит. Он с увлечением рассказывает, как проект Чекалдина обсуждался на технической конференции и как исполнители настаивали на удлинении сроков работ, а они с Рябухиным поддержали Чекалдина, – боже, до чего он длинно рассказывает… Бьют часы. Звонят, входят, вносят какие-то тарелки, отвратительно пахнет едой… И разговоры, разговоры… Никогда не предполагала, что главный конструктор способен так разболтаться… И она говорит что-то и что-то ест через силу, чтобы не заметили, как она разбита вся.
Опять пробили часы. Нонна встала.
– Вы что, уходите? – взметнулся Листопад.
