В каждом коллективе, стоит ему просуществовать хотя бы несколько месяцев, выдвигаются свои лидеры, появляются свои любимцы. В воинской среде, безусловно, ими становились люди, отличавшиеся личной храбростью высоким мастерством. У нас в полку среди летчиков, штурманов, стрелков-радистов таких людей насчитывалось немало, но… не все они пользовались одинаковым авторитетом, не говоря уж о поклонении. Кто-то, возможно, был не в меру честолюбив, кто-то заносчив и резок, кто-то слишком эгоистичен, кому-то просто не хватало чувства товарищества, а то и личного обаяния…
Командир звена младший лейтенант Александр Богачев не стремился к славе – она сама нашла его. Боевая удача неизменно сопутствовала ему, и в свои двадцать лет он стал настоящим мастером бомбовых ударов. Когда на занятиях, на практических конференциях, на собраниях предоставляли слово Богачеву, стихали все перешептывания, все шорохи. Его внимательно слушали не только новички, но и ветераны, потому что в его словах всегда было какое-то откровение, какая-то новизна. Он никогда не уклонялся от встречи с врагом, наоборот, он всегда искал ее. Я уже писал о том, как после неудачного захода на атаку, он сделал круг и атаковал конвой вторично, уже без поддержки топмачтовика.
Несколько раз он приводил свой самолет на аэродром на одном работающем моторе; на его машине после приземления насчитывали до полтораста пробоин от осколков и пуль. Он ухитрялся продираться сквозь любые огненные завесы там, где погибали другие, и разить врага в упор. Счастье? Везение? Может быть, и это. Но прежде всего, конечно, мастерство.
Невысокого роста и отнюдь не богатырского сложения, с лицом привлекательным, но в общем-то обыкновенным, ничем не запоминающемся, к тому же довольно неразговорчивый и неулыбчивый – Богачев не относился к тем баловням судьбы, кто мог стать душой любой компании. Он не спешил включаться в разговор, если тема не касалась его непосредственно, и мог отмолчаться среди жаркого спора, если не спрашивали его мнения или если предмет спора не представлялся ему достаточно серьезным. Его неулыбчивость и молчаливость часто расценивали неправильно, говоря:
– Саше бы сейчас – ракету на вылет. У него сразу настроение поднимется.
В воздухе он преображался. Он словно был рожден для боя, Он жил, он дышал боем. Летать с ним любили. Те, кто назначался в группу, которой предстояло вылетать под командованием Богачева, считали, что им повезло, потому что ему почти всегда сопутствовала удача. В момент наибольшего нервного напряжения, когда вот-вот надо бросать самолет в огненное пекло, в шлемофоне звучал его спокойный голос: «Ну, други, не посрамим земли русской!», что служило сигналом развертывания группы для атаки. Причуда? Может быть. Отступление от принятых норм? Несомненно. Но сами летчики говорили что слова эти действовали не менее эффективно, чем обычная сухая команда, они не требовали повиновения, они обращались к сердцу, к совести… Да и исходили-то они от кого? От самого Богачева! Это что-то значило!
Однажды, помню, ждали возвращения его группы с боевого задания. Три торпедоносца один за другим приземлились на полосу и, ревя моторами, медленно катились по рулежкам к укрытиям. И только самолета с бортовым номером 23 среди них не оказалось. Богачев не вернулся! Все, кто находился в этот момент на поле аэродрома, замерли в тревожном ожидании: не может быть! Обычно техники, механики, мотористы встречали свой самолет и сопровождали его до стоянки. На этот раз никто не стронулся с места: Богачев не вернулся! Люди молча недоуменно переглядывались, сокрушенно качали головами, никто не решался вслух высказать страшное предположение, которое тяжкой ношей давило на каждого. Неужели?.. В это не хотелось верить.
И вот, у горизонта возник знакомый силуэт торпедоносца. Десятки пар глаз с тревогой и надеждой следили за его приближением. «Двадцать третий» на максимальной скорости прошел на бреющем над командным пунктом и множество глоток одновременно откликнулись восторженным воплем:
– Ур-р-а-а-а! Саша вернулся! Ур-р-а-а-а! – И все сорвались с места и побежали к концу взлетной полосы, где должен был остановиться самолет после пробега. А «Двадцать третий» сделал горку, и небо над головой прошила очередь крупнокалиберного пулемета, а за ней – еще одна. Значит еще два плавучих стервятника обрели могилу на дне морском. Богачев, развернувшись, пошел на посадку. Он недоумевал, увидев возле самолета столько встречающих.
– Надо было зафиксировать результат удара, это же моя обязанность, – нехотя оправдывался он. – Вот и отстал от своих…
Командир базы майор Левин приказал приготовить в этот день на обед жареного поросенка.
