Крылатый сфинкс, печальный цербер полностью

И хозяйка черного бульдога, который, вывалив малиновый язык, безразлично взирал в направлении, в котором простиралась костлявая длань его хозяйки, просветила ее, разом лишая всех надежд и заставляя ощутить себя на грани обморока:

– Да такой, в темных, что ли, штанах. Таких старомодных, я бы сказала. И красной рубашечке… Тоже не нового фасона. И волосы у него такие, знаете ли, странные, белые-белые, словно у этих… ну, альбиносов! Я им вслед смотрела, и он словно это почувствовал и обернулся. И я аж содрогнулась, у него глаза были такие синие-синие, я таких синих в своей жизни еще не видала. И знаете, что он сделал?

Наталья ничего не сказала, но ее реакция собеседнице и не требовалась.

– Он так головой покачал, а потом приложил палец к губам. А затем снова отвернулся и повел вашего сынка туда, вниз, на перекресток. А потом, как я уже говорила, они направо шагнули – и фьють. Исчезли!

– Наталия Александровна, разрешите задать нескромный вопрос: почему вы дали главной героине вашего романа свое имя? – спросила ответственный редактор редакции женской остросюжетной прозы издательского дома «Орф», невысокая дама средних лет с длинными, завитыми на концах в затейливые локоны рыжими волосами, обвешанная многочисленными серебряными украшениями.

Ее рука с розовым маникюром покоилась на стопке листов бумаги.

Сидевшая около ее большого стола женщина лет сорока, изящная блондинка с модной короткой стрижкой, произнесла:

– Инга Дмитриевна, ну отчего же свое? Меня зовут Наталия Александровна, а мою героиню – Наталья Александровна! Заметьте, она Наталья, я же – Наталия! Это два совершенно разных имени! Мне ли не знать.

Ответственный редактор (которую писательница про себя обожала называть безответственным редактором) усмехнулась:

– Ну, понимаю-понимаю, вы, как многие авторы, отталкиваетесь от реальных прототипов. Собственно, оно и ясно: ведь, несмотря на заявления эстетствующих литераторов и литературных эстетов, не жизнь копирует искусство, а, разумеется, как оно и должно быть, искусство берет себе в качестве образца жизнь. Как оно может-то быть иначе?

– Действительно, как? – произнесла Наталия Александровна, являвшаяся уже в течение многих лет автором издательства «Орф» и специализировавшаяся на женских триллерах.

Впрочем, вопрос был явно риторический.

– Кроме того, фамилия моей героини в отрывке, который я предоставляю вам, не упоминается. И могу вас уверить, она у нее точно не Хрипунова! – продолжила писательница, которая сама носила эту фамилию.

Раздался стук, и в кабинет впорхнула куклообразная белокурая секретарша, сидевшая в приемной и охранявшая, аки Цербер, подходы к кабинету Инги Дмитриевны. Девица, имени которой Наталия Хрипунова никак не могла запомнить, поставила перед начальством бирюзовую чашку с золотым ободком (в ней дымился предпочитаемый этим самым начальством травяной чай) и обычную, белую, с жиденьким кофе, перед Наталией.

– Я пью тоже чай. Черный. С лимоном! Неужели так сложно запомнить? – произнесла писательница, и куклообразная секретарша, беспрекословно забрав чашку, удалилась.

Проводив девицу взглядом, безответственный редактор заметила:

– Ну, хорошо… Все равно речь идет пока что о черновом варианте. И имя или фамилию можно заменить в одну секунду при помощи соответствующей функции в «Ворде».

– Но я не хочу, чтобы что-то меняли! – запротестовала писательница Наталия Хрипунова.

Редакторша лукаво посмотрела на нее:

– Наталия Александровна, ведь всегда что-то надо менять, не так ли? Вам ли, издавшей у нас тридцать шесть романов, это не знать?

– Тридцать восемь! – поправила ее не без яда в голосе писательница. – И у меня в загашнике имеется еще тридцать девятый и юбилейный, сороковой. И этот, поверьте мне, Инга Дмитриевна, будет настоящей бомбой! И вернет мне прежние позиции в списке ваших топ-авторов!

Редакторша, слышавшая подобную метафору почти от каждого из писателей, с которым она работала (и не верившая в то, что Хрипунова сможет снова воссесть на беллетристическом олимпе), пробормотала:

– Ну, у нас все-таки не военный концерн, а скромный издательский дом, так что никаких бомб нам не надо, а всего лишь крепенькие романы.

Писательница сделала вид, что пропустила комментарий мимо ушей. Что же, такова была ее участь: сидеть в кабинете этой особы, выслушивать ее комментарии и стараться выбить новый гонорар.

Увы и ах, как бы ни хотелось Наталии Хрипуновой, но она с некоторого недоброго времени не могла более причислить себя к числу детективщиц первого эшелона, несмотря на свой головокружительный успех еще несколько лет назад. Хотя она по-прежнему публиковалась все в том же большом и могущественном издательском доме, что и большинство тех, чьими шедеврами зачитывалась вся Россия, а также ближнее и даже отчасти дальнее зарубежье.