— Ну, — сказал он Кеше и Жесе, приехавшим с ним вместе, — вы стерегите планер, а я поеду за остальными.
Остальные это — Паня, его мать и отец, бабка, Санчик, Костя и Вовка. Они все были приглашены на гулянье. Только не было жесиной матери — она уехала с работницами фабрики в экскурсию по Оби.
— Ты думаешь — он полетит! — спросила Жеся, когда дядя Володя уехал.
— А то нет?
— А как его заводить, если у него мотора нет?
— Ну, наверное, толкать можно. Или вот амортизатором тянуть. Ты не видала никогда, как заводят?
— Нет. Давай, попробуем, — сядем.
— Поломаешь!.
— Ну, ничего не поломаю. Смотри, какой он прочный.
— Села. Вытянула ноги.
— Ой, как хорошо, Кешка! Будто — в настоящем самолете. Сядь, давай, теперь ты.
Сел. Вытянул ноги.
— Верно, хорошо. Вам, гражданка, до Москвы надо?
— Нет. Свезите меня, пожалуйста, на Сердце-камень,
— Там сейчас, гражданка, шибко много медведей расплодилось. Могут напасть.
— Ну, тогда в Москву. Я хочу быть на встрече челюскинцев.
— Садитесь.
— Кешка, а ну-ка, вылезь.,
Вылез. Жеся снова села на перекладинку в планере.
— А ну-ка, потяни за амортизатор.
— Да-а, а если полетит?
— Вот и хорошо. Тяни!
— Да-а, а если ты улетишь.?
— Вот дурак! На планере далеко не улетишь. Тяни! Тут легко: вниз. Кешка налег на амортизатор и потянул его. Планер не подался. Кеша натужился, натянул сильнее. Планер вздрогнул. Но с места не сдвинулся.
— Кешка, подожди! Давай, к китайцу сходим, попросим, чтоб помог.
Внизу у самой речушки, среди огородов стояла избушка огородника-китайца.
Сбежать по пригорку вниз — дело минуты.
— Товарищ, вы не поможете нам?
Китаец, не понимая, поднял брови.
— Пожалуйста, помогите нам планер запустить. Надо амортизатор потянуть. Веревка резиновая такая. На планере. Самолете то-есть.
— Самолета? — улыбнулся недоверчиво китаец, сощурив глаза.
— Ну да, вон он — наверху, посмотрите.
Китаец шагнул в сени, бросил там связку веревок и молча стал подниматься по пригорку.
Озадаченные ребята за ним.
— Эта самолета? — опять улыбнулся китаец, махнул рукой к сторону планера.
— Ага, этот.
— Моя садися? — спросил веселый огородник.
— Нет, я сяду, а Кеша, вот он, и вы потянете эту резиновую веревку, планер и поднимется. Мы попробуем, а потом и вы сядете.
— Ну, твоя садися, моя таскай будет, Твоя сказала — начинай надо.
Сдерживая трепет, уселась Жеська на сиденье. Кеша со строгим видом цеплял петлю амортизатора за крючок под сиденьем.
— Смотри, Жеська: улетишь — я не виноват буду.
— Не улечу. Я тогда спрыгну, если полечу ладно? Скорей только, а то наши приедут. Товарищи, вы только не очень быстро, ладно?
На лице у китайца — тысяча морщинок и большие кремовые зубы. Ему весело смотреть на этих ребятишек. На далекой родине, в Китае, у него остались его мальчики. Тяжкий голод заставил его отдать по договору на 6 лет двух маленьких ребятишек — шести и восьми лет — на большую фабрику шелка в Шанхае. Крошку Ли пришлось продать, в прачечную: там она будет стирать носки и воротнички богатым англичанам из гарнизона и получать от хозяина за это горсточку риса ежедневно. Сам Фу-Хой-Лин правдами и неправдами добрался до Владивостока, оттуда после долгих скитаний до Новосибирска и занялся огородничеством в артели «Огородник».
Ему казалось, что он опять со своими ребятами и помогает им пускать большой, — разукрашенный змей.
— Начинай надо? — спрашивает он Жесю и поднимает конец амортизатора.
— Можно, можно.
Китаец ловко поддел подмышки амортизатор и, оглянувшись, зашагал под горку. Кешка натянул второй конец. Планер, как сани, скользнул по траве, а потом, как камешек из рогатки, прыгнул, и, подхваченный воздушным током, шедшим снизу, вдруг поднялся метров на 5 над землей.
— Ой, ма-а! — успела вскрикнуть Жеся и впилась пальцами в сиденье.
— Жёстка, держись, держись, — кричал внизу Кеша и бежал за планером, задравши голову.
Китаец выпустил амортизатор и, подмигнув на ходу Кеше, крикнул:
— Летайла!
А «летайла», вытаращив глаза, бормотала.
— Ой, мама… ой-ой-ой… ой, кутая же я залечу? Как же мне спуститься? Ой-ой.
И взглянув вниз, закричала:
— Кешка-а-а!
Кешка уже давно отстал. Он ясно видел, что планер задает ходу вдоль Ельцовки, направляясь прямо к ее устью, к большой и страшной Оби.
Лицо его перекосилось от страха, горячие слезы смочили щеки и подбородок..
Китаец тоже встревожился и бежал, приседая и размахивая руками, по тропинке между огородами.
Узенькая долина Ельцовки сплошь заселена огородниками. Их беленькие избушки, как гнезда, расселись по обе стороны речушки, утонули в зелени огородов. Они плыли внизу и Жеся видела, как тень от планера воровски скользнула по их крышам. Страх ее уже прошел. Только, как на высоких качелях, замирало и проваливалось куда-то вниз сердце.
Вдруг планер, как взбесившийся кинулся на крышу одной избушки. Навстречу Жесе бросилась кирпичная труба и красный скат.
Рар-р-аз!
Один из концов амортизатора, болтавшийся с планера, зацепился за плетень, рванул планер и со всего размаха тот налетел на избушку.
Выскочившие на грохот старик и толстая женщина в ужасе увидели, как с крыши с треском свалился какой-то большой предмет и примолк под стеной.
