Спасение Антонова урожая оказалось обычной крестьянской работой, тяжелой и нудной. Меньше всех устала Фамка, привычная к этому с детства. Да и Жданка как ни в чем не бывало бродила по сырому лугу, выискивала стебельки щавеля. Ланка набрала одуванчиков и плела веночки. Первый она водрузила на голову Илке. Илка расцвел, точно получил королевскую награду. Вторым осчастливила Варку, который тут же стащил его и нахлобучил на Жданку. Теперь плела третий и поглядывала на крайна.
Варка представил себе господина Луня в одуванчиковом веночке и фыркнул, ткнувшись лицом в траву. Сам господин Лунь тоже валялся без сил. Лежал на животе и, уткнув подбородок в сцепленные руки, разглядывал жучка, упорно карабкавшегося вверх по узкому листку.
– Почему так? – спросил Варка, с трудом приподняв голову. – Им хоть бы что, а мы…
– Некоторым птицам трудно ходить по земле. Крылья мешают.
– Скажете тоже, птицам… ой, ну вы-то, да, конечно, а я…
– А ты болван и вообще заткнись.
Жучок доверчиво переполз с листка на подставленный палец и тут же скатился в середину шершавой ладони.
– Ух ты, – сказала присевшая на корточки Жданка, – божья коровка…
– Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба.
Жучок послушался, шевельнул надкрыльями, выпустил черные прозрачные крылышки и улетел.
– Кстати, как насчет хлеба? – поинтересовался Илка. – Чем нам заплатят?
– Ты договаривался о плате? – жестко спросил крайн.
– Не… но я думал…
– Напрасно. Вы же рвались ему помочь. Бескорыстно. Помогли?
– Да, но… Ах я, дурак, надо было…
– Нельзя ожидать благодарности, – тихо сказала Фамка.
– Этот урок ты усвоила, госпожа Хелена.
– Может, хоть покормят, – вздохнула Жданка.
– Дома поешь, – цыкнул на нее Варка.
– Пошли отсюда, – устало поднялся крайн.
Волей-неволей пришлось встать и Варке, нога за ногу плестись вместе со всеми вдоль покосившейся за зиму ограды по поросшему травой и одуванчиками Антонову двору. Среди одуванчиков важно гуляли облезлые рыжие куры, на заборном столбе лениво щурился тощий растрепанный кот. Но дом по-прежнему казался вымершим.
– Кто дрова складывал? – поинтересовался господин Лунь.
– Мы, – сознался Варка.
– Узнаю руку мастера. То-то поленница такая кривая. Вы там рядом не стойте, а то еще завалится.
Поленница, хоть и кривая, благополучно простояла целую зиму, но Варка знал: возражать нельзя. Чувствовалось, что господин Лунь долго не простит им этот поход на Антоново поле.
Спасение пришло неожиданно. Стукнула дверь. С крыльца слетела женщина в латаной-перелатаной юбке и потрепанной душегрейке поверх серой домотканой рубахи. Пыльная моль. Пучок прошлогодней травы, подхваченный ветром. Добежав, она бухнулась в ноги крайну, вцепилась в испачканные землей сапоги.
– Пресветлый господин крайн…
«Пресветлый господин крайн» проворно нагнулся, обхватил ее за плечи, поставил на ноги.
– Петра… – сердито сказал он, – ты что, рехнулась? Это же я!
Петра, не понимая, глядела на него, застиранный платок сполз, серые волосы повисли неопрятными прядями. Господин Лунь хорошенько встряхнул ее.
– Эй, очнись! Это я, Рарка Лунь.
– Рарка, – повторили бескровные губы. Измученное лицо жалко перекосилось. Женщина уткнулась лбом в грудь крайна и завыла, некрасиво скривив приоткрытый рот.
– Ну что ты, Петра, – растерянно пробормотал господин Лунь, – все будет хорошо, я вернулся, теперь тебя никто не обидит.
Петра самозабвенно рыдала, как будто копила слезы не один год и теперь спешила выплакать все сразу. Крайн обнял ее, неловко погладил по волосам.
– Слышь, Петра, не реви. Ну что ты как маленькая… Помнишь, как мы с тобой пели?
Петра мелко закивала, но плач не прекратился.
– А помнишь, как Тонда мне глаз подбил? – прошептал крайн, наклонившись к самому ее уху. – А за что подбил, тоже помнишь? Помнишь, как мы у вас в смородине…
– Тьфу! – всхлипнула Петра. – Дурак! Как был дураком, так и остался.
– А что ты тут делаешь? – поспешно спросил крайн, не давая ей разрыдаться снова.
– Так я за Тонду вышла.
– Вот и славно. Хорошо, что за Тонду, а не за этого недоумка Стаха.
– Скажешь тоже, за Стаха… Со Стахом я так, смеялась только.
– А со мной?
– С тобой… надо же, вспомнил… Сколько лет-то нам тогда было… Сам ко мне приставал, а теперь…
– Ну, ладно, ладно, – прервал ее господин Лунь, опасливо покосившись на своих подопечных. Конечно же, курицы слушали с горящими глазами. Ланка даже дышать перестала, до того ей было любопытно. Илка ухмылялся. Варка, разинув рот, уставился на Петру. По всему выходило, что это замордованное существо было когда-то красивой девушкой.
Между тем Петра торопливо рассказывала, не очень заботясь, слушают ее или нет.
– Хорошо жили. Мне все наши завидовали. Потом сынок у нас родился…
– Говорил же я, мальчик, – шепнул Илка Ланке.
– По-моему, это девочка, – заметил крайн. На крыльце, робко выглядывая из-за толстого столба, стояло босоногое дитя в длинной рубашке. Слева на голове у дитяти красовалась аккуратная толстая косица, справа свисали нечесаные русые пряди.
– Девочка, – вздохнула Петра, – Ивонна. Сыночек мой уже большой был бы… Помощник… Только помер он на десятом году. От гнилой горячки помер.
