Крылья полностью

Она узнала его мгновенно, несмотря на то что изменился он страшно. Она шла к нему, постукивая легкими каблучками по потертому паркету Белого зала, протягивала руки, плакала и смеялась. Она была такой, как прежде. Вот только волосы скручены в некрасивую, вовсе не нужную прическу. Он обнял ее и понял, что сейчас умрет. Нет, он сейчас же заберет ее отсюда, из этого грязного города, из этого проклятого мира. Окно открыто, сумерки, небо облачно. Они улетят, исчезнут, как две тени, вернутся в Пригоръе, и все будет как раньше.

В тот день она осталась одна на лесной дороге. Семь трупов, трое без сознания и Ясь Гронский, истекающий кровью. Кровь она остановила, раны перевязала, но донести до Крайновой горки здоровенного мужика в боевой амуниции, конечно, не могла. И хорошо понимала – в город возвращаться нельзя. Тогда она вспомнила о сторожке на Крестовой круче. Наши иногда выставляли там охрану, когда в Поречье становилось слишком жарко. С Ясем она могла лететь только очень низко, но, к добру или к худу, ее никто не заметил. Пока я тратил силы, витая в облаках и почем зря круша стены Трубежа, она выхаживала Яся. Хотела было слетать на Крайнову горку, но все не решалась бросить его одного. Он был очень плох. Она надеялась, что наши сами ее отыщут, но никто не явился. Недели через две запас еды в сторожке кончился. Она потихоньку спустилась в Крестовые Выселки. Но недалеко от деревни повстречала какую-то старую дуру, и та ей насказала с три короба. Мол, в Трубеже городские взбунтовались, крайнов поубивали, а господин Сварог в отместку разрушил стену, триста лет назад крайнами строенную, запер замок страшным проклятием и увел своих неизвестно куда. Потом глупая бабка, время от времени носившая им еду, сказала, что ее ищут, не иначе, пронюхали, что она жива, и хотят разделаться окончательно.

– А кто искал-то? – осмелился спросить Варка.

– Я, конечно. Но Мариллу это напугало. Ясь принялся уговаривать ее бежать. Мол, на Пригорье свет клином не сошелся. Поддавшись на уговоры, она построила колодец в Большие Лодьи. Она бывала там с моей матерью. Ей казалось, что жить у моря будет веселее.

– А у нас говорили, что эти Лодьи – пиратское гнездо.

– Да. Но Марилла мало знала о жизни внизу. Потом они быстро перебрались в Коростень. А там уж и до Липовца рукой подать. Попутно выяснилось, что Ясь считается мятежником, примкнувшим к войскам самозванца. Он-то ведь должен был вернуться в армию по королевскому приказу. Так что ему пришлось сменить имя. Ясь – Ясень. Коротко и удобно.

Им надо было на что-то жить. Ясь совсем уж было нанялся в городскую стражу. Но Марилла придумала кое-что получше. Он стал травником. Сначала довольно известным, потом знаменитым. В последние годы его именовали великим. Не стану отрицать, рядом с ней он многому научился, в конце концов и вправду стал хорошим травником. Но не великим. Великой травницей была твоя мать.

Варка вдруг сообразил кое-что и похолодел.

– Так это что же выходит? – медленно спросил он у сгустившейся темноты. – Мой отец – Гронский?

– Я предупреждал, что тебе не понравится.

– Мой отец – один из этих…

– Из этих, из этих… Древний, прославленный род и всякое такое.

– Вранье! Отец… Он не был таким. Его все уважали… Весь город.

– Конечно. Твой отец был достойным человеком. Я же сказал – он мне всегда нравился. В конце концов, он спас ей жизнь. Но одного я не прощу ему никогда.

Одним движением он распустил безвкусную прическу и уже обнимал за плечи, уже вел к окну, но тут она разрыдалась. Тихо, почти беззвучно. «Янемогу, – сказала она, глотая слезы, – не могу улететь с тобой».

Он лишил ее крыльев.

– Что?! – выдохнул в темноту Варка. – Неправда! Вы… вы нарочно!

– Неправда! – Он отшатнулся в ужасе, заглянул в заплаканное лицо. Увидел и вертикальную морщинку на лбу, и «гусиные лапки» у глаз, и седые нити, почти незаметные в светлых волосах. – Невозможно, – крикнул он, отчаянно желая, чтобы это оказалось ложью, – немыслимо! Как он посмел!