– Хорошо, – вздохнул Варка, – тепло. И не трет нигде…
– Вар, а ты… ты, значит, и вправду крайн? Ты зажмуриться велел, чтоб я крыльев не видела?
– Дура, – устало сказал Варка. – Я просто прыгнул.
– Чего?! Спрыгнул?! Во-он оттуда?!
– Ну и чё? Я дома сто раз так делал. С крыши на дерево. Или со стены. Прыгнешь, уцепишься за ветку… Дерево спружинит, и все дела. Только тут, конечно, повыше… Но ничего. Хорошо упали, мягко. Я, как эту помойку заметил, сразу понял – выберемся.
– По-мой-ку?
– Да что ты прям как Ланка. Будто никогда помоек не видела… Тут кругом дома. Годами, наверное, в этот овраг всякую дрянь вываливают. Ладно, хватит рассиживаться. Вставай, пошли, пока нас не заметили.
Жданка встрепенулась, вскочила на ноги:
– Куда пойдем? К дядьке Антону теперь нельзя. Из города надо выбираться.
– Думаешь?
– Да. Такие не отвяжутся. Искать будут. По-моему, ты им очень нужен.
Проваливаясь по щиколотку в промерзшую, но все еще липкую грязь, они двинулись вниз по оврагу. Над головами проплывали задворки трубежских богатых домов. Дно оврага по-прежнему тонуло в тени, и Варка был этому рад.
Довольно скоро овраг уперся в городскую стену. Стена была построена на совесть. Почти все пространство оврага тщательно заложили камнем. Арку, оставленную для стока весенней воды, перегораживала толстая ржавая решетка.
– Придется пролезть, – решительно сказала Жданка, – к воротам нам точно нельзя.
– Еще бы, – буркнул Варка, – цепь заметила? Тот мужик в черном – городской старшина, это уж как пить дать.
Скинув душегрейку, Жданка ящерицей ввинтилась в один из нижних квадратов решетки. Пролезла, протащила за собой душегрейку, кивнула Варке. Тот, присев на корточки, начал копать, надеясь расширить проход под решеткой. Ноющие руки почти сразу уперлись в затянутый грязью, но вполне надежный нижний прут.
Варка скривился, закусил прядь волос и, морщась, принялся раздеваться. Руки слушались плохо, не гнулись, не поднимались.
– Отвернись, – зашипел он на Жданку, – чего пялишься?
Снять пришлось почти все, и штаны, и куртку. А рубашки у него давно уже не было. Выдохнув остатки воздуха, ободрав спину и плечи, он все-таки протиснулся в просвет между прутьями, перепачкавшись с ног до головы и зверски замерзнув. Выбравшись с другой стороны, он никак не мог унять крупную тяжелую дрожь. Одевать его пришлось Жданке.
Они очутились на самом берегу. Впереди черное озеро с яркой лунной дорожкой, позади белая от лунного света городская стена. Под ногами – полоска неглубокого снега, в двух шагах ледяная кромка припая и неподвижная темная влага. Тихо. Так тихо, что слышно, как колышется вода, легко ударяясь о прибрежный лед.
– Вон там, наверное, дорога, – сказала Жданка. Справа вдоль озера до самой стены тянулась полоса растрепанных ив.
– Б-бежим, – выдавил из себя Варка.
– Чё, уже гонятся?
– Н-не знаю. Замерз я.
Скользя и спотыкаясь в неглубоком снегу, они промчались под стеной, срезали угол вдоль озера, чтобы не приближаться к городским воротам, вылетели на дорогу, перечеркнутую длинными тенями деревьев, и только добравшись до пригородных полей, перешли на быстрый шаг. Страх погони, неумолимо толкавший их вперед, оказался сильнее голода и усталости.
– Согрелся?
– Ага.
– Как думаешь, дядька Антон будет нас искать?
– Не… Чё ему, больше делать нечего?..
– А вещи-то наши… выкинет, небось.
– Не выкинет. Они же денег стоят. С собой возьмет, да еще припрячет подальше.
– Все одно теперь мы из него ничего не выцарапаем.
– Посмотрим, – мрачно сказал Варка. – Он, конечно, всем крысам крыса, но ведь и мы тоже не благородные крайны. Пригрожу ему поджогом, все отдаст как миленький.
Они миновали спящие поля, дорога нырнула в лес. Потянулись кусты, болотины, густые ельники и редкие перелески, отделявшие окрестности Трубежа от Стрелиц. Голубоватый лунный свет незаметно сменился предрассветным сумраком. Светло-серый снег, прозрачно-серые небеса, серо-черная лента дороги. Сосны и ели казались кусками тени, придорожные кусты прикидывались то туманными фигурами в плащах, то хищниками в засаде.
Жданке наконец стало страшно, да так, что зубы застучали, хотя теперь-то, казалось, бояться было совершенно нечего. Она чуяла, что Варка тоже дрожит. Вдруг он дернулся, схватил Жданку за руку и сломя голову нырнул в ближайший ракитник. В неподвижном морозном воздухе отчетливо разносился стук копыт.
– За нами? – пискнула Жданка.
– Не знаю, – огрызнулся Варка и пихнул ее под пышную молодую елку, – ложись!
Жданка послушно плюхнулась на колкую хвою, едва припорошенную снегом.
– Только не смотри на них, а то обязательно заметят.
Мохнатые еловые ветви свисали до самой земли, но Варку это не успокаивало.
– Все равно заметят, – шептал он, – на снегу наши следы остались.
Топот приближался, усиливался. Целый отряд в кирасах с ярко-синим гербом Трубежа. Лошади летели в полный галоп… и не остановились, промчались мимо, исчезли в светлеющих сумерках.
