Илка брел, проваливаясь в снег почти по колено, протаптывал тропу. Фамка утверждала, что здесь до метели была наезжена дорога, но в это не очень верилось. Морозило, ветхая одежда почти не грела, но он вспотел и уже давно задыхался. Впрочем, задыхался он не столько от усталости, сколько от справедливого неутоленного гнева.
Еще вчера сын городского старшины, перед которым заискивали приятели, побаивались учителя, с которым был вынужден считаться сам Главный мастер, – сегодня нищий сирота, до которого никому нет дела. Такой же, как прочее серое быдло. Все предали. Все. Родители позволили себя убить. Друзья-приятели преспокойно остались дома, в благополучном Липовце. Ланка… У этой, как всегда, на уме только Варка. Да и Фамка, курица убогая, как принялась рассказывать, так через каждое слово… Варка спас, Варка вылечил, Варка добыл еду…
Того не понимает, что ради них, пустоголовых, красавчик-герой просто сжег себя, как свечку, с обоих концов. Лежит теперь, помирает. Выпили его досуха. А теперь только и ждут, чтоб всем табором взгромоздиться на шею Илке. Нет. Не выйдет.
Хотя вот ведь, заставили. Погнали к какому-то Антону, и что обиднее всего, за лекарством для того же Варки. Вся жизнь в этой грязной, вонючей, насквозь прокопченной лачуге крутится вокруг Варки. То компресс на голову, то мазь на отмороженные места.
Даже Крыса, который раньше Варку просто не выносил, и тот… Похожие на паучьи лапы пальцы крайна целый час отплясывали на тощей Варкиной груди странный беззвучный танец. Но и этого ему показалось мало. Полез в чуланчик, долго там возился, чем-то гремел и, наконец, вернулся с охапкой коротких веников. От веников пахло сырой трухой.
– Старье, – ворчал крайн, – это еще моя мать сушила… выдохлось все.
– Что это? – тут же влезла с вопросом любопытная Жданка.
– Душица, – крайн отломил стебелек, растер его в ладонях, – ромашка, мята…
В лачуге слабо потянуло сеном, медом, гудящими пчелами… или это гудела вьюга?
Потом Фамка и Ланка носились как угорелые кошки, кипятили воду, готовили отвар, заставляли больного дышать над паром. Ничего не помогало. Героический красавчик валялся в жару, кашлял и самым жалким образом звал мамочку.
На третий день метель стихла, и крайн решительно заявил:
– Будем готовить овсяное молочко. Мне нужен медвежий жир, мед, молоко, мерка овса. Госпожа Хелена, пойдешь в Починок-Верхний. Дядька Антон – человек запасливый.
– Даром он не даст, – вздохнула Ланка.
– Деньги пока есть, – сумрачно отозвалась Фамка, – заплатим.
– Ты, – на этот раз костлявый палец уперся в Илку, – пойдешь с ней.
– С какой стати? – от всей души возмутился Илка. – Я-то тут при чем?
– О, простите, господин Илм. – Губы крайна раздвинулись в змеиной улыбке. – Вы совершенно правы. С моей стороны это была дерзость.
– Ил, ты что?! – округлила глаза Ланка. – Это же Пригорье. Здесь девушки без провожатых не ходят.
– Нашей убогой провожатый не нужен. Она сама кого хочешь зарежет.
– Надо будет – зарежу, – сухо согласилась Фамка, – дело не в этом… Тропинку придется заново протаптывать. Одному будет трудно. У нас вон дверь почти до половины замело. Откапывать нужно.
– Я вам не нанимался.
– Ил, это же для Варки… Он же помереть может…
– Не моя печаль.
Ланка обиженно заморгала длинными ресницами.
– Давайте я схожу. Где мои валенки? – Жданка, сидевшая в ногах у Варки, завозилась, спихнула с колен пригревшуюся птицу, перегнулась вниз, отыскивая пропавшую обувку.
– Хочешь на его место? – сварливо поинтересовался крайн. – Давно не помирала?
– Хочу. А то меня что-то никто не жалеет.
– Сейчас пожалею. Хворостину найду и пожалею.
– И все-то вы врете, грозитесь только, – вздохнула Жданка, но осталась на лежанке.
– Мы с Фамочкой все сделаем, – примирительно сказала Ланка, – не так уж тут далеко.
Ну надо же, теперь эта убогая для нее Фамочка.
– Иди-иди, – не выдержал Илка, – ты ради него всегда была на все готова. Недаром про тебя говорили…
Тут он заметил, что Крыса разглядывает его с брезгливой усмешкой, как мерзкую многоногую мокрицу из тех, что сидят под сырыми камнями. Еще немного, и начнет тыкать палочкой, чтобы поглядеть, как забавно корчится насекомое.
– Не думайте о нем плохо, – умоляюще улыбнулась Ланка. – Это он с горя. Вообще-то он не такой.
– Он? Умный, волевой, честолюбивый, высоко себя ценит, умеет управлять другими, привык добиваться своего. Чего еще желать в мире людей?
Неожиданная похвала была приятна. Вот только слово «люди» в устах Крысы прозвучало как слово «навоз».
– Истинный победитель, – спокойно добавил Крыса, – самый жирный паук в банке.
– Эй, – вскинулся Илка, – я вас не оскорблял!
Но полоумные курицы кинулись утешать не Илку, а злобно ухмыляющегося крайна.
– Вы только не волнуйтесь, вам вредно, – причитала Ланка. Жданка тощей замурзанной лапкой гладила его по плечу. Дурацкая птица возмущенно вскрикивала. Фамка тайком показала Илке кулак и тихонько пообещала разобраться с ним позже. Прекрасная Илана так расстроилась, казалась такой несчастной, что Илка размяк и сдался.
– Меняемся? – предложила сопевшая сзади Фамка.
