— Недавно Петр Алексеевич разговаривал по телефону с товарищем Лениным. Товарищ Ленин сказал, что в Петрограде и в Москве тоже голодают, и просил помочь революционным рабочим. Он советовал отобрать хлеб у кулаков и у тех, кто умышленно его прячет. Красногвардейцы нашли хлеб купца Стрюкова, в монастыре нашли. На днях в Москву будет отправлен эшелон с зерном. — Надя помолчала. — И еще просил Петр Алексеевич передать вам, что товарищ Ленин советует и даже требует, чтоб местные красногвардейские отряды еще до весны перешли к активным действиям против белых, чтоб перехватили у них инициативу, не только не дали им наступать, а повели сами решительное наступление. И это очень важно.
До центра дошли слухи, будто белые хотят разбить на месте красногвардейцев и двинуть казачьи полки на Москву и на Петроград, а этого никак нельзя допустить... Вот обо всем этом и просил передать Петр Алексеевич. И еще просил он красногвардейцев Заорья собраться с силами и ударить по белякам отсюда — с Заорья, потому что, похоже, они стягивают войска и собираются захватить Южноуральск.
Надя говорила около часа.
Во время ее рассказа в комнате стояла полная тишина. И на кого бы Надя ни взглянула, она видела внимательные и сосредоточенные лица, напряженно следящие глаза.
— Вот и все, — наконец сказала она и села.
Посыпались вопросы. Их было столько, что Надя еле успевала отвечать.
— Ну, а как же ты пробралась к нам? — спросил Дробышев. — В Крутогорине беляки, у них там отряд контрразведки.
— Я знаю. Они меня забирали, потом выпустили.
— Да не может быть! — удивился Дробышев.
— Как же ты вырвалась?
— Ну молодчина!
— Допрашивали? — спросил Дробышев.
Надя все рассказала, вспомнила, как напугалась Коняхина, а вспомнив о нем, сообщила, зачем послал Стрюков своего приказчика.
— Поздно спохватился господин Стрюков, — не скрывая радости, сказал Дробышев. — Вот товарищ Алимзянов со своим отрядом весь стрюковский скот реквизировал. Мясцо теперь в надежных руках.
— Все забирал, — сказал молодой бритоголовый казах. — А этого Коняхина мы знаем, Стрюкова хорошо знаем. Табунщиком я работал у господина Стрюкова. А Коняхин плохой человек, он мог тебя кончать. Говоришь, бежал от него? Якши! — Он подошел к Наде и похлопал ее по плечу. — Молодца, ай молодца!
— А не заметила, в Крутогорине много их, беляков? — спросил кто-то.
— Нет. Не заметила... Ведь меня прямо с поезда — и в контрразведку. Ночь. Темно. Там, в контрразведке, — человек двадцать, наверное. Казаки и солдаты.
— Ты долго была в Крутогорине?
— Долго, мне показалось — вечность.
— Сколько суток? — спросил Дробышев. — Сутки, двое?
— Да нет. Меня ссадили с поезда, и с ним же я опять уехала.
— Это, братцы, и есть та самая деваха, моя спутница. Это она с коня да на поезд, — сказал широкоплечий командир с кудлатой головой и пышными усами. В отличие от других у него не было красной ленты.
Надя давно заметила его. Он пристально посматривал на нее, и под его усами таилась добрая улыбка.
Кто он? Откуда ее знает? Спутница? В тамбуре был один, но тот — белогвардеец... А этот очень похож на него.
Слова командира произвели на всех сильное впечатление. Задвигались стулья, и люди потянулись к Наде с рукопожатиями, а она не понимала, за что же ее хвалят, с чем поздравляют.
— Ты, соседка, меня узнаешь? — громогласно спросил богатырь.
И только сейчас, по этому могучему грудному голосу Надя окончательно убедилась, кто он.
— Так мы же вместе ехали! — обрадовалась она.
— Вместе. Вместе отбивались от беляков.
— Это я-то отбивалась? — засмеялась Надя. — Спасибо вам. Если бы не вы... — начала было она.
— Теперь я понимаю, к какой тетке ты ехала, — подмигнул богатырь.
— Если бы вы только знали, как я вас боялась.
— Что? Больно страшный?
— Да нет, погоны на вас были и кокарда. Думала, беляк.
Надя освоилась и чувствовала себя словно среди давно знакомых людей.
— Ты когда же собираешься домой? Когда тебе велел вернуться Петр Алексеевич? — поинтересовался Дробышев.
— Мне дальше надо ехать.
Тут она рассказала о своем брате Косте.
— И еще надо повидать командира шахтерского отряда Звонова, он где-то на Айдырле.
— Подожди, подожди, а как твоя фамилия? — спросил Надю ее спутник.
— Из документа явствует — Корнеева, — сказал Дробышев.
— Да, я Надя Корнеева.
— Ну, так я тебе вот что скажу, — усмехнулся богатырь. — Нечего тебе мотаться на Айдырлю, я и есть тот самый Степан Звонов. Твой братишка Костюха Корнеев тоже здесь, у меня вестовым. Лихой парень растет!
— Значит, он живой? Живой? — обрадовалась Надя.
Костя лежал на лавке, по-мальчишески свернувшись калачиком, и крепко спал. Хотя из-под тулупа видна была только часть лица и комнату слабо освещала жировая коптилка, Надя с первого взгляда узнала братишку.
Костя спокойно и глубоко дышал, слегка всхрапывая во сне. Наде хотелось броситься к нему, обнять крепко-крепко, да жаль было будить. Но будить надо.
— Костя! — тихо позвала она.
У него чуть шевельнулись губы.
— Костенька, проснись. Слышишь, проснись!
Надя осторожно провела ладонью по его черным волосам.
