А что? Кто помешает и тут жить точно так же? Климат - райский, хотя сегодня немного жарковато. Море - под боком. Деликатесы - с доставкой. А модный курорт… да успеется, когда надоест одиночество! И непременно казино тут устроить, ставить иногда по маленькой…
На веранде, прижавшись к полу, застыли три лохматых зверька. Паучьи лапы осьминожек были раскинуты во все стороны, как у экспонатов энтомологической коллекции. Не хватало булавок и этикетки с названием.
«Сдохли», - пришла первая неприятная мысль, но тут средний зверек, самый большой из троицы, с пролысиной на спине, поднял обезьянью мордочку. Тут до Трифилия дошло, что зверушки (или туземцы?) попросту распростерты перед ним ниц.
- Бог? - чирикнул тот, что с пролысиной.
- А? - переспросил Трифилий.
- Бог?
Трифилию стало весело.
- Ну. Кто же еще. Твой бог, макака.
Зверек, казалось, задумался.
- Тепло, - сказал он. - Слишком.
- Да, - легко согласился Трифилий. - Жарковатый денек выдался. Ничего, к вечеру посвежеет.
Зверьки переглянулись. Затем оба крайних метнулись куда-то за угол веранды и минуту спустя появились снова. Каждый прижимал к животу два ореха. Сложив подношение к ногам Трифилия, они улеглись в прежнюю позицию.
- Не к вечеру, - проскрипел средний. - Сейчас. Прохлада.
- Как я тебе сейчас прохладу сделаю? - изумился Трифилий. - Сказано: вечером.
- Ты бог, - напомнила настырная осьминожка. - Прохлада. Сейчас.
- Кыш! - возмутился Трифилий. - А ну, пошли отсюда! Надоели!
Зверьков как ветром сдуло с веранды. Посмеиваясь, Трифилий подкатил ногой их подношение к горке орехов, принесенных макаками ранее. Вот, значит, почему туземцы от людей без ума: богами считают. Ну-ну. Кормят, прибирают. Ха, да здесь жить и радоваться!
На целую минуту чело Трифилия омрачилось: он вспомнил тетю Октавию, панически бегущую, увешанную какой-то паутиной… От такой-то житухи - бежать? Тут надо крепко повредить извилины… Наверное, и впрямь повредила. Голову напекло.
Вечер и впрямь принес прохладу - не такую, как накануне, но по контрасту с дневным пеклом приятную. Климатизатор в бунгало был, впрочем, иного мнения и не отключался всю ночь.
Наутро Трифилий принялся мозговать, какую бы посуду приспособить под бродильный бак. Еще не покончив с этим делом, он совершенно вспотел. Было еще жарче, чем вчера. Распухшее рыжее солнце, казалось, приблизилось и жарило вовсю.
Страшно было даже подумать ступить на песок босой ногой. Как и вчера, Трифилий пересек пляж в ботинках. Выкупался. Вернулся, позавтракал без аппетита. Даже в тени веранды было жарковато.
- Тепло, - укоризненно раздалось поблизости.
- Сам вижу, - пробурчал Трифилий, но голову все же повернул. У ступеней веранды, держась тени, распластались пять восьмилапых зверьков - ну не мог Трифилий даже в мыслях назвать их туземцами! Перед каждым лежало по два ореха. Хорошие орехи, отборные.
- А-а, - зевнул Трифилий. - Вы это… Вы вон туда их сложите, где куча. И - свободны.
- Прохладу, - искательно чирикнул вчерашний знакомец с проплешиной.
- Свободны, я сказал! - рявкнул Трифилий.
Зверьки вмиг исчезли. Они не появились ни днем, ни вечером, ни на следующий день, ни через один. То есть, очевидно, все-таки появлялись, поскольку в бунгало неукоснительно поддерживался порядок, но на глаза не лезли и невыполнимого не просили. Может быть, потому, что небо затянуло облаками, с моря задул ветерок, жара спала и даже прошел небольшой теплый дождь.
За это время Трифилий приспособил вместо бака большой пластиковый ящик, найденный в кладовке, загрузил его мякотью орехов и выставил на южную сторону веранды. Вечером в облаках появились разрывы. Ветер стих.
Неприятности начались наутро. Во-первых, Трифилий проснулся раньше, чем ему хотелось, от сердитого гудения климатизатора. Во-вторых, вне помещения оказалась такая жарища, какой Трифилий никогда в жизни не испытывал, поскольку ни разу не бывал в Сахаре, а баню не уважал. Немедленно захотелось запереться в спальне и просидеть в ней до ночи. В третьих, на ступенях веранды, на дорожке, ведущей к веранде, на пальмах, нависающих над верандой, и на самой веранде примостилось сотни полторы, если не две, восьмилапых мартышек. Те, что стояли на освещенных солнцем местах, гримасничали и приплясывали, как грешники на сковородке. Был ли среди них тот надоеда с проплешиной, Трифилий не понял. Проплешины имелись у многих, и клочья вылезшей от жары шерсти валялись повсюду.
А на веранде высилась куча орехов - да какая! В рост человека, не меньше.
- Вы чего? - сипло вопросил Трифилий. - Совсем того?.. Протухнут же. Я столько не съем. - Он вспомнил о баке и о бражке. - И не выпью.
- Прохладу! - не чирикнул, а прямо-таки мявкнул ближайший зверек с облысевшим боком. Вслед за ним тот же клич подхватили и остальные. На веранде стало шумно.
- Прохладу… - тянули одни едва ли не нараспев.
- Прохладу! - чирикали другие, как ни странно, рождая гармоничное двухголосье.
- Прох-ладу!!! - лаяли в такт третьи.
- А идите вы лесом! - возмутился Трифилий. - Где я вам возьму прохладу? Марш отсюда, я сказал! Макаки! Пшли! И шерсть свою заберите!..
