Жена - романтик в душе. Она ничуть не чурается работы по дому и вместе с тем готова любоваться и первым снегом, и первым весенним ростком, проклюнувшимся из почвы, и первым шмелем, с гудением севшим на первый цветок. Иногда солнце, садясь за холмы, устраивает настоящее цветовое шоу, и тогда она зовет мужа полюбоваться вместе с ней. Вот и сегодня она говорит:
- Посмотри, как красиво. Красиво и страшно…
- Да, - отвечает муж, обнимая ее за плечи. Ему совсем нестрашно.
- Какое зарево. Как будто Дурные земли горят…
- Да, - отвечает муж. - Это к перемене погоды. Завтра-послезавтра пойдет дождь.
- Кровавый дождь ? Ты посмотри, небо как кровь. Знаешь, по-моему, оно разгорается…
- Оно не может разгораться. Солнце село. Тебе показалось.
- Нет, разгорается. Мне страшно…
Муж молчит, но крепче обнимает жену. Успокойся, родная, ничего страшного нет. Это только цвет, только небесные краски, необычные, очень красивые, немного грозные и совершенно безвредные. Успокойся, разве что-нибудь плохое может случиться с нами, с тобой и мной?..
И женщина успокаивается.
Я уже всерьез задремал, сдвинув набок шапку и создав таким образом амортизирующий буфер между головой и дребезжащим оконным стеклом, и даже успел просмотреть обрывок сна о доме в солнечной долине, когда водитель дал по тормозам. Автобус развернуло и повело юзом. Позади кто-то охнул на вдохе и загремела выпавшая в проход детская раскладушка. Меня приподняло и уронило животом на спинку переднего сиденья. Съеденный на станции пирожок запросился наружу, но не был выпущен.
Несколько секунд мы ползли вниз по шоссе, по укатанному снегу, по грязному ледку замерзших к ночи луж, встав к оси шоссе ортогонально, или, как говорят моряки, лагом. Заняв все пространство от кювета до кювета - благо машин на дороге не было никаких, ни попутных, ни встречных. Затем шофер ухитрился выправить свой самобеглый костотрясный агрегат и заставить его остановиться. Автобус не доскользил туда, куда ему хотелось, но осветить - осветил.
Первая ассоциация - впереди в кромешной тьме заливали каток. Такая же вода, такой же клубящийся пар над нею. В следующую секунду я подумал, что мы чуть было не заехали в незамерзающий пруд, согретый промышленными сбросами, но и это предположение не выдержало самой поверхностной критики.
Шоссе уходило прямо в воду. Мелкая рябь у кромки подъедала уезженный снежок.
Водитель матюкнулся и полез из кабины. Окутанный туманом, подошел к самой воде, поскользнулся, замахал руками и избежал купания. Вернувшись назад, взгромоздился на свое сиденье - сыч сычом. Злобно хлопнул дверцей.
- Блин, оттуда ехал - не было этого…
- Совсем сухо было? - спросил я, не поверив.
- Лужа была. Большая, но лужа, а не эта хрень…
- Наверное, трубу какую-нибудь прорвало, - высказала предположение сухонькая бабуля, подобравшая свою раскладушку и крепко в нее вцепившаяся.
- Может, и трубу, - хмуро согласился шофер. - Ну вот что: я туда не поеду. Кранты. Как хотите.
- А может, проскочим? - бодро предложил я. - Ложбина вроде неглубокая.
- «Вроде»! - передразнил водитель. - Кому лучше знать, мне или тебе? Тут по уши. Зальет карбюратор - что тогда? Ждать, покуда вытащат? До утра? Это тебе не проспект.
В его словах был резон. В России, как известно, одна беда - дороги строят дураки. Я повертел головой туда-сюда. Чернота, и нигде ни одной фары. Потом сквозь лобовое стекло посмотрел на неуместный водоем, нагло преградивший нам путь. Или мне показалось, или кромка темной воды и впрямь мало-помалу приближалась к нам.
- Что делать-то будем?
- А что делать? Возвращаться в Радогду, и всех делов. Может, завтра доедете. Или на шоссе выходите, а там ловите частника.
- Значит, объехать это можно? - с деланой небрежностью вопросил я.
- Через Юрловку.
- Так в чем дело? Поехали.
- Сорок километров, и дорога дрянь. Двести рублей, - проявил водитель деловой подход.. - Хотите - скидываетесь, хотите - нет.
- Ох… - поморщилась бабуля. - А подешевле?
- Двести, - отрезал безжалостный шоферюга. Четверых пассажиров (не считая меня и одного ребенка неплатежеспособного возраста) вполне хватило бы, чтобы устроить громкую бесполезную склоку на тему «раз рейсовый, значит, обязан», и весь народный гнев разбился бы без толку о кровососа-водилу и форс-мажор местного значения. Не люблю склок.
Со вздохом я полез в бумажник.
- Так вам непременно в «Островок»? -недоверчиво спросила меня дежурная за застекленным барьером. Музицирующая радиоточка за ее спиной доверительно-хрипло сообщала, что ей нравится быть гитарной струною. Врешь, не выйдет.
- Непременно, - подтвердил я, протягивая в окошечко заполненную анкету, путевку и синюю книжицу Гильдии беллетристов. В позапрошлом году Гильдия выбила в «Островке» одно постоянное место для своих членов, и меня специально предупредили, чтобы я ни под каким видом не соглашался ни на что другое. Референции об «Островке» были самые благоприятные.
Спрятав рот за ладошкой, дежурная дама зевнула затяжным зевком с легким прискуливанием.
