Ведь когда-нибудь, проржавев, затонет последний авианосец и где-нибудь над бывшими степями пойдет на дно последняя подлодка.
А войны все равно останутся, только станут еще ожесточеннее, - за пищу, за пресную воду, за последний уцелевший клочок суши, за шанс выжить и продлить себя в потомстве, отняв жизнь у конкурентов.
Мы слишком уверовали в то, что опасность для нашей жизни и благополучия может исходить только от людей и созданных ими структур. Это кажется нам естественным. Мы решили, что оседлали хребет нашей планеты по праву, а оказалось - из милости. Или просто по чужому недосмотру.
Ихтиандров из нас не получится.
И останутся правительства, вожди, президенты, имамы, координаторы, паханы - какая разница, как их называть! - останутся, потому что глупцы будут поддерживать их в зыбкой надежде спасти себя и своих близких. Они обманутся, но разве обман глупцов - не один из краеугольных камней нашей цивилизации? Разве вождь пещерного племени мог полагаться только на силу мышц и размеры дубины?
Кому будет хорошо, так это китам и тюленям. Да и морские рыбы не останутся внакладе: на затопленной суше столько съедобной органики!
Хотя может случиться так, что какой-нибудь кашалот распорет нежное брюхо об останкинский шпиль…
- Интересно, а впервой ли им? - размыслил вслух Леня, устав дуться. - Может, они уже не раз изгоняли настоящих пришельцев… не обязательно потопом, можно ведь по-разному сделать жизнь чужаков невыносимой. Конечно, земной флоре-фауне не поздоровится в любом случае… Я вот что думаю; крупнейшие вымирания, ну там, пермско-триасовое или мел-палеогеновое - случайны ли? Лес рубят, а на щепки хозяевам плевать… Да что им щепки, если они действительно медленные? Какие им щепки, если для них этот потоп вроде выстрела: бац - и кончено. - Леня похмыкал, но как-то невесело. - Сны-предупреждения, да? Что ж, сейчас нас предупреждают и гонят, а может быть, лет через сто они прямо спросят нас: «Почему вы не улетаете, черт побери?» - и лет через двести смогут воспринять наш ответ. Н-да, перспектива…
Возражать ему не стали - ни у кого не нашлось аргументов.
- Эй! - сквозь дрему донесся до меня возмущенный голос Инночки. - Вы все что, дрыхнуть намылились?! А кто на вахте?..
Но я уже проваливался в сон.
Он пребывает в недоумении уже давно: что происходит? Что творится с ним, в нем и вокруг? Почему хозяева больше не радуются гостям ? Почему их, хозяев, стало меньше и они бродят по дому, как тени? Почему никто не счистит с его стен старую потрескавшуюся краску, оскверненную слоем копоти пополам с пылью, и не наложит свежую? Он пытается заглянуть внутрь себя сквозь немытые оконные стекла. Эй, кто там есть!.. Очнитесь! Нельзя, нельзя так опускаться!
Дом постарел, как и хозяева.
На его боку сквозные прострелы - их сделал однажды ночью какой-то вертолет, то ли свой, поливая огнем группу диверсантов, то ли чужой, прикрывая с воздуха эту самую группу. Во всяком случае, так было объявлено - никто, кроме военных, никаких диверсантов не видел. Был ночной скоротечный бой - и все. По счастью, пули, пробив стену гостиной, ушли в пол, не задев никого из хозяев.
Свистит ветер в прострелах. Гудит на ветру полуоторванная щепка. Ревут, трясясь по развороченному шоссе, автоколонны с пополнением и боеприпасами, идет техника. Еще! Еще! Ночное зарево над холмами загорается до заката и не сразу меркнет с восходом. Еще! До конца, до победы!..
Обратно идут санитарные машины, полевые госпитали, смонтированные в автобусах и трейлерах, а то и просто подводы. Поток туда - поток сюда. Так длится уже несколько месяцев. Дом видит, как хозяева выходят встречать госпитальные колонны и всматриваются в лица раненых, вотще пытаясь увидеть знакомое лицо. Дом тоже не понимает, что значит «пропал без вести». Быть может, его младший хозяин, чья фотография с недавних пор висит в простреленной гостиной, только ранен и едет в следующей машине?
Нет… Опять нет…
Проехала колонна. Муж кладет руку на плечо жене: «Все будет хорошо, родная, не случится ничего плохого». Женщина привычно кивает, уже не понимая смысла слов, и до следующей колонны нехотя уходит в дом. Там дочка капризно пеняет котенку, который стал почти взрослым и уже не всегда желает бегать за веревочкой, зато вчера поймал свою первую мышь и не постеснялся принести эту гадость в подарок юной хозяйке.
Хозяин не входит в дом, а огибает его стороной, направляясь к сараю с техникой. Трактора в сарае уже нет, он реквизирован для нужд армии, но комбайн остался, а .значит, скоро предстоит работа в поле: зерно почти доспело. Часть посевов пропала - по полю пролегла не одна объездная колея, - но потери не столь значительны, поскольку урожай, как ни странно, обещает быть неплохим. И хозяин, обогнув сарай, идет в поле щупать колосья, не пора ли?
Глядя ему вслед, дом успокаивается. Он знает: раз хозяин еще не опустил руки, то ничего не потеряно. Дойдет дело и до ремонта, и до покраски, придет время…
