Именно после того, как они все уехали, Деншер действительно почувствовал разницу, которая особенно ощущалась в его старых, поблекших комнатах. С самого начала в его душе отчасти воскресла привязанность к этому месту, к созерцанию открывающегося из окна вида на мост Риальто, по сию сторону этой «арки ассоциаций», и на уходящий влево Канал; он, бывало, видел этот пейзаж в совершенно особом свете, с которым ум и руки Деншера все более и более выверенно его соотносили; однако интерес, какой теперь обрело для него это место, возрос буквально скачком, превратившись в силу, немедленно и абсолютно захватившую и поглотившую его, так что облегчение – если это можно назвать облегчением – наступало лишь тогда, когда он мог уйти, стать недосягаемым. То, что произошло недавно в этих стенах, не исчезло, оно жило там, словно неотступное наваждение, поразившее все его чувства; оно возрождалось снова и снова, сплетением приятных воспоминаний, в каждый час и в любом предмете, лишая смысла и вкуса все, кроме себя самого. Одним словом, оно оставалось сознательным, бдительным призраком, весьма, со своей стороны, активным, с которым всегда следовало считаться, пред его лицом любая попытка отвязаться от него стала бы не только тщетной, но и легкомысленной. Кейт пришла к нему – только один раз, – но вовсе не из-за того, что у них пропала необходимость в этом, а из-за отсутствия возможности, так как и храбрости хватало, и ловкость напоследок не подвела; и ведь она пришла, в тот единственный раз, чтобы, как это называют,
