Сама же миссис Лоудер сочла достаточным по поводу Кейт ответить, что это истинное наслаждение – выводить ее в свет; она выказала не больше удивления в отношении ее «правоты», чем крылось в этих словах. Разве к этому моменту не достаточно высветилось то, что как раз это наслаждение и доказывает: появление Кейт предвкушали издавна и она оценена по достоинству? Преждевременное ликование следовало все же придержать, тем более что обстоятельства прямо подсказывали, что все вместе они теперь плывут, без руля и без ветрил, в голубой неизвестности. И снова подумалось про лорда Марка, поскольку он то проходил мимо них, то шел обратно, то очень удобно приостанавливался перед ними: он сам как раз и был одной из нот этой голубой неизвестности – словно моток шелковых ниток, висящий под рукой у вышивальщицы. Свободно движущийся челнок тетушки Мод через ритмически определенные промежутки времени захватывал часть мотка, и одной из добавочных истин, лучиками долетавших до Милли, была та, что лорд Марк, с полным согласием, понимает, что его «пустили в работу» и вплетают в собственные планы. Это выглядело почти так же, как взаимопонимание с нею самой за счет миссис Лоудер, чего она вовсе не желала; ни за что на свете она не желала бы, чтобы он поставил себе целью устроить им визит в Мэтчем – или что он там еще устроил – не ради beaux yeux[7] тетушки Мод. То, что он сделал, как вполне можно было догадаться, было чем-то таким, чего от него напрасно ожидали, чего хотели давно и теперь, к своей выгоде, получили, благодаря какой-то, несколько неожиданной перемене, утрате давней надежды. Что могло вызвать такую утрату, легко опознавалось Милли как совсем не ее дело, и, к счастью, ей вовсе не грозило впрямую услышать от него, что это, между прочим, ее вес как раз и поколебал чашу весов. Почему же тогда таков был эффект его пространного, хотя и приглушенного участия, что он вполне мог сказать ей: «Да, пусть милая дама держится свойственного ей тона»? И еще: «Раз она уже здесь, пусть остается, – мог бы он добавить, – затем, чтобы делать то, что ей будет угодно. Но ведь мы с вами – другие». Милли понимала – она-то и в самом деле другая, а вот другой ли он – это его личное дело; но она также понимала, что «намеки» лорда Марка, даже самые ясные, в этом отношении всегда останутся ничего не говорящими по сути. Практически он определил ее место – все снова сводилось к этому – как место человека, не связанного абсолютно никакими обязательствами. Более того, ее согласие на то, чтобы миссис Лоудер держалась свойственного ей тона, способствовало обоюдной непринужденности. Она могла придерживаться хоть двадцати – это ничему бы не повредило.
– Вы не должны покинуть нас, вы же понимаете, вы сможете остаться в любом угодном вам статусе, мое милое дитя. – В ее словах звучало глубокое чувство. – Вам нужно поселиться вместе с нами, считать наш дом своим; и в ваших силах создать себе домашний очаг, прекраснее которого не отыщется в целом свете. Вам нельзя впасть в ошибку – в какую бы то ни было ошибку, и вам нужно позволить нам немножко подумать за вас, о вас позаботиться, присмотреть за вами. Но главным образом вы должны помочь мне с Кейт: так что вам все равно надо задержаться здесь немного – ради нее; так долго со мной не случалось ничего подобного – ничего такого же прекрасного, как то, что вы с ней стали друзьями! Это замечательно. Это великолепно. В этом – всё. И еще изумительнее, что все это свершилось благодаря нашей дорогой, восхитительной Сюзи, чудом возвращенной мне после стольких лет. Да нет! – это еще волшебнее для меня, чем даже то, что вы с Кейт понравились друг другу. Господь оказался так добр ко мне – иначе не скажешь, – ведь в моем возрасте я не могла бы найти себе новую подругу, скроенную, так сказать, из такого же цельного материала, что и я, – настоящую. Это все равно что сменить свой банк после пятидесяти: никто так не поступает. Вот почему Сюзи была сохранена для меня: кажется, там, у вас, в вашей чудесной стране, так сохраняют людей – в розовой бумаге и лаванде, – и теперь наконец она явилась ко мне, будто прямо из волшебной сказки, да еще с вами в образе сопровождающей феи.
