Крылья империи полностью

Дор-Баглир ап Аменго. Звучное имя — но что в нем толку для изгнанника? Тем более для ссыльного в совершенно чужой мир. Мир, из которого невозможно вернуться. Вообще-то его должны были умертвить. Как нежизнеспособного. Но отец уродца был ветераном битвы за Южный Лаин. Он сказал, что, если его сына Баглира убьют, он повесит Орден сорока лучей в сортире. Смешная угроза для тирана, но не для выборных правителей республики. Они стали торговаться — и сторговались.

И вот Баглир летел над бескрайним лесом, размышляя о насущном. То есть о пропитании. Попробуйте прокормиться в лесу, если в вас четыре пуда веса и вам надо каждый день полстолько мяса. И если при этом у вас размах крыльев — двадцать восемь локтей. То есть собственно в лес вы спуститься не можете. А спустившись, не сможете взлететь.

Поначалу он так и поступил. Приземлился. Потом ругал свой ум за то, что тот оказался задним, а не передним. Очутиться голым и босым в чужом лесу — да еще и не мочь взлететь! Испугался, конечно. Но ведь и готовился к чему-то в этом роде всю свою жизнь. Осмотревшись, остался почти доволен: деревья в лесу были знакомыми — елями всех оттенков и размеров. Кое-где между — пробивались сосны. Решил: раз деревья свои — значит, и животные будут такие же, и люди. Уровень развития — другой вопрос. Отношение к чужакам — тоже. Но все равно надо выйти к цивилизации.

Для начала нарвал колючих веток, обмотал ноги. И начал движение. Еловые лапы больно хлестали наотмашь. А иной раз и отбрасывали назад. Что с того, что ты сильный, если ты легкий. Чтобы пробить тропу в первозданном ельнике, нужен лось. Или медведь. И поход по лесу превращался в битву против тяжелых еловых лап — только перья летели.

Выматывался он сильнее, чем при долгом полете. В полете все больше паришь, движений мало. А тут — ломись вперед, не жалея мышц, рискуя тонкими костями. Вскоре Баглир стал пригибаться, и час от часу все ниже. А потом, обмотав лапником и руки, перешел к четвероногому передвижению. Это оказалось даже удобнее.

Первые дни Баглир питался грибами, ягодами и прочей морошкой, ничуть не отличающейся от водившейся в его мире. И страстно мечтал о мясе. Мечты воплотились совершенно случайно: кабан и волк поспорили на узкой лесной тропинке и проиграли оба. Волк, растоптанный до состояния отбивной, был облеплен насекомыми и нестерпимо смердел. А кабан с порванными поджилками был еще жив, вот только бегать уже не мог. И с ним даже спешенный Баглир смог покончить безо всякого труда. Тем более что века цивилизации не лишили его расу когтей. Острей любой бритвы, они прятались в складках внутри пальцев, не мешая писать или пожать руку друга. Но ими можно было при пожатии пощекотать руку врага. Или кромсать плоть в рукопашной схватке, отбросив бесполезную в тесноте винтовку. Они были единственным оружием, которое Баглиру удалось взять в новый мир.

Сырое мясо он съел с отвращением, но без тошноты — сказались тренировки, которым он подверг себя заранее. Потом, завернув тушу в еловые ветки, чтобы не испачкать перья, пошел дальше. Ковылять на трех лапах было неудобно, но одной он придерживал заброшенную за спину добычу, а идти на двух получалось слишком медленно и неудобно, и ветви норовили отшвырнуть назад. Зато при себе пища. Все лучше, чем ягодки искать. Можно идти прямо на юг, ориентируясь по мху на стволах. Баглир знал, что степная зона расположена южнее зоны хвойных лесов. Туда он и стремился. Туда, где он сможет летать.

Мелкие животные ему не досаждали — даже со сложенными крыльями Баглир выглядел достаточно крупным существом, чтобы с ним не связывались, да и ломился он к своей цели, как таран — шумно и по прямой. Что поделать — искусство охоты в его родном мире выродилось, сведясь к красивому забою самых злобных самцов среди скота. Он этим немного занимался во время подготовки к изгнанию, но быстро понял, что забава — просто архаичное упражнение для солдат. А незнакомый зверь саженной длины, пусть и хромающий на трех лапах, пусть и невысокий в холке, — это солидно.

Вот только в тайге есть звери и посолиднее. А если от хромающего зверя еще и кровью несет… Тушу у Баглира на второй день отобрал медведь. Не помог и леденящий даже собственную душу крик, которым обычно отпугивали нежелательных диких гостей его сородичи. Зато Баглир еще раз убедился, что четыре ноги быстрее двух. И что когти хороши не только в бою, но и для лазания по деревьям. А вот хвойные обмотки с лап свалились. Новые делать Баглир не стал и страдал от заноз, пока лапы не загрубели.

Все попытки добыть огонь окончились неудачей — кремней он так и не нашел, а для трения места были сыроваты. И Баглир шел вперед — а что ему еще оставалось?