Апрель 1942 года на Ладоге. Буйствовали вовсю морозы; метели, снеговые заряды приносили много хлопот тем, кто был связан с Дорогой жизни, с перевалочными базами на восточном и западном берегах Ладожского озера. Плохая погода сказывалась не только на боевой деятельности вражеской авиации, но и нам досаждала. Летчиков, хорошо подготовленных к полетам в сложных метеоусловиях, было не так уж много, и на выполнение боевых заданий приходилось посылать маленькие группы наиболее опытных летчиков.
В один из апрельских дней комиссар Хахилев позвонил в политотдел бригады и попросил ускорить в авиамастерской капитальный ремонт трех самолетов И-16.
Начальник политотдела ответил:
- Самолетов не будет, их передали в другой полк, а вот артистов пришлем.
Хахилев промолчал, расценив ответ, как шутку.
- Ты что, комиссар, отказываешься от хорошего отдыха? - продолжал начальник политотдела.
- Нет, - ответил Хахилев, - но лучше бы и то и другое.
- Увы! Получишь только десерт...
И вот самодельный автофургон с артистами в середине дня появился на аэродроме. Был как раз обед, и артистов пригласили в столовую. В этот момент со стороны озера выскочила восьмерка "ишачков". Они сделали крутую горку и дали залп из пушек и пулеметов.
- Кто это? - тревожно спросила, округлив глаза, молоденькая артистка своего соседа.
- Видимо, начинается воздушный бой, - на полном серьезе пояснил ей сосед, сам бледный как мел.
- Нет, это, к сожалению, салют погибшему другу, похороненному на вершине холма, - успокоили мы гостей.
Что-то у нас отпала охота веселиться. И все-таки, не желая обидеть артистов, мы дружно аплодировали чтецам и исполнителям песен, и особенно Клавдии Шульженко, на этот раз с необычным задором исполнившей свой "Синий платочек" в новом варианте.
Второй концерт в тот памятный вечер закончился поздно. Шульженко со своим музыкальным ансамблем выступала в помещении гарнизонной столовой лучшем нашем здании. Помню ее проникновенные слова, сказанные на прощанье:
- Спасибо вам, боевые неутомимые друзья, за теплоту и внимание, с какими вы нас приняли. Хотелось бы, чтобы в знак нашей теплой встречи вы каждый день сбивали над Дорогой жизни вражеские самолеты, чтобы не только мы, а и другие артисты приезжали к вам почаще.
Комиссар полка Хахилев шепнул мне:
- Вася, скажи слово. Поблагодари их.
Честно говоря, я плохой оратор, но тут, сам не знаю, откуда взялись слова:
- Ваш "Синий платочек", Клавдия Ивановна, мы будем всегда ощущать у себя на груди, и он будет защищать нас от пуль и снарядов. Первый "юнкере" или "мессер" мы собьем в честь вашего прекрасного артистического коллектива. И если вы, Клавдия Ивановна, о чем мы вас очень просим, сегодня не уедете, завтра мы свое обещание постараемся выполнить.
Глаза Клавдии Ивановны повлажнели.
- Спасибо за дорогие сердцу слова, - сказала она. - Хотелось бы остаться, да нас ждут в других частях. Еще раз спасибо...
Ужин прошел тепло, сердечно. Скромный стол был усилен, разумеется, за счет завтрашнего дня. Заведующий столовой умудрился даже поднести всем по две наркомовские нормы. Уже в полночь авиаторы проводили артистов, и видавший виды фургон двинулся в обратный стокилометровый путь до Новой Ладоги.
Утро началось сильным снегопадом. Метеоролог категорически заверил, что летной погоды не будет в течение всего дня, и мы, оставив по одному звену в готовности ь 2, занялись учебой, которая теперь воспринималась всем личным составом как должное, необходимое.
Во время обеда Петр Кожанов не то шутя, не то всерьез сказал:
- Слышь, Вася, а ты вчера крепко загнул Клавдии Ивановне, а? Хорошо, что она уехала, а то бы пришлось тебе краснеть за свой треп...
- Треп? - обиделся я. - Ну, уж нет... Погода будет. Я получше твоего "ветродуя" знаю. Вырос здесь и налетался - во! Ладожская погода изменчива как... В общем, к вечеру снегопад утихнет, облачность поднимется. Тут уж фрицам не усидеть, их погонят силой бомбить трассу. Они-то хорошо понимают, что именно в непогоду легче всего перевозить грузы и эвакуировать людей.
Хотя я и говорил уверенно, на душе кошки скребли. И вообще, зачем было выхваляться перед артисткой? Глупая рисовка. Гусарство, черт побери!
На мое счастье, к 16 часам погода стала улучшаться. Снегопад прекратился, облака ушли ввысь метров на тысячу с лишком. Настроение мое тоже поднялось. Не замедлила поступить и команда с КП полка: привести в готовность к немедленному вылету по одному звену из 1-й и 3-й эскадрилий. Дежурное звено возглавил я, моим ведомым теперь уверенно летал Василек, как я стал звать "повзрослевшего" за две недели Васю Захарова. Вторая пара Петр Кожанов и старший сержант Виктор Голубев.
Ну, что же, теперь дело за фашистами и нашим расчетом на радиолокационной станции "Редут".
"Если нас своевременно поднимут навстречу "юнкерсам", то в такую погоду преимущество будет на нашей стороне", - думал я, сидя в кабине своего "ишачка" с 33-м номером на борту и прикидывая различные варианты предполагаемого боя.