Мой противник оказался очень быстрым, как и предвидела, даже быстрее, и от первого удара я ушла, надо сказать, с трудом и то не полностью. Чиркнуть костяшкой по скуле он все же успел. От следующих я уклонялась гораздо успешнее, но слегка зацепить Рамосу меня, однако, удавалось. Засранец явно не был рядовым боевиком в банде с такими вот "рабочими" качествами. К тому же что это, на хрен, за приказ: "одни только нападают — другие защищаются"? Кто так дерется, ну реально? Если защита слишком долго остается пассивной, она теряет свою эффективность и является гарантией поражения. По крайней мере, на мой взгляд, уж точно. Рамос сделал выпад, глупо открываясь и слишком сильно искушая меня вывести его из строя ударом колена в печень, и я, как настоящая слабая женщина, не смогла перед этим устоять. Но хитрый ублюдок предугадал это, а может, и нарочно обдурил меня и перехватил ногу, лишая равновесия и опрокидывая на спину. Что я ненавижу больше всего в жизни? Проигрывать. Это офигеть просто как выше моих сил и любого контроля. В эти мгновения нечто весьма далекое от разума руководит моими действиями. Бабах. И от меня ничего не осталось, кроме живущего своей жизнью сгустка чистого гнева. Проигнорировав окрик Крорра, сообщавший об окончании нашего с Рамосом поединка, я извернулась, едва мои лопатки встретились с полом, и сделала отвлекшемуся аспиду жесткую подсечку. Он рухнул на бок, пытаясь сгруппироваться, но я уже очутилась на нем, наваливаясь всем весом на его позвоночник, заламывая до предела правую руку и сдавливая горло удушающим захватом. Он был тяжелее и мощнее меня без сомнения, но пронзительная боль делает нас слабыми, а недостаток кислорода лишает способности нормально соображать. Поэтому все усилия Рамоса перекатиться и сбросить меня не увенчались успехом, и его глаза стали закатываться.
— Отставить, — Грозный рев командира прямо в ухо внезапно вернул меня в нормальную систему координат, заставляя разжать руки и ноги, оплетавшие противника, и откатиться. Удерживала я его настолько крепко, что по мышцам даже прокатилась волна жгучих судорог.
— Войт, встать, — Не нужно было смотреть в лицо Бронзовому, чтобы понять, что он в бешенстве. Поэтому я, прикусив губу, уставилась на Рамоса, который, сипя и кашляя, с трудом смог встать на четвереньки, двигаясь медленно, заторможено. Неожиданно в голове опустело, и никак не находилась причина, отчего же еще несколько секунд назад мне так отчаянно нужно было едва ли не прикончить этого парня. — Какой был приказ? — подступил ко мне Крылатый, испепеляя зеленым пламенем своих яростно прищуренных глаз. Хлорсапфир, да? Что за левые мысли в такой момент? — Войт, какой был проклятый приказ? Отвечать.
— Правые атакуют, левые только держат защиту, — прохрипела, успокаивая дыхание.
— И? — продолжил он давить, нависая надо мной норовящей упасть и раздавить насмерть башней.
— Три минуты или до падения противника на пол, — совсем уже глухо повторила я.
— С какой стороны ты стояла?
— С левой.
— У тебя проблемы с восприятием простых приказов? Или со слухом? Ты, может, не слышала, как я отдал команду остановить поединок, когда ты упала? — Ликтор не сдвигался с места, но казалось, с каждым словом давил на меня все больше, вызывая еле сдерживаемое желание откровенно огрызнуться.
— Слышала, — буркнула и таки вскинула голову, не желая гнуться под его вжимающим в землю взглядом. — Я не остановилась… потому что…
Потому что не смогла. Потому что нет никакой долбаной возможности прервать уже начавшуюся детонацию и запихнуть хренов ядерный гриб обратно. Потому что остановиться — значит быть побежденной, и выше моих сил сделать нечто подобное добровольно. Победа должна быть честно одержана, не важно, какой стороной и какой ценой, но не отдана по чьей-то команде. Это, сука, противоестественно для меня просто.
— В твоих мозгах хоть укладывается, что это тренировки? — Крорр уже не орал, он смотрел мне в глаза так, будто задавался вопросом, действительно ли я настолько сумасшедшая и безнадежная, что благом для всех будет прикончить меня на месте. — Или твоя агрессия и жажда убивать и калечить настолько велика, что ты готова использовать любую возможность выпустить ее наружу?
Не знаю, почему у меня возникла потребность объяснить ему хоть как-то.
— Просто защита — это неправильно. Бессмысленно, — отчеканила я. — Защита должна быть лишь основой для последующей атаки, иначе она синоним поражению.
— Вот, значит, как? — улыбка ликтора была прекрасной и дико зловещей одновременно. — Придется доказать тебе обратное.
И он доказал, да так, что через каких-то полчаса я распростерлась на полу, ослепшая от пота и боли, вымотанная до предела безуспешными, по большей части, потугами закрыться от его выпадов. Атаковал Бронзовый меня молниеносно, не ударами даже — тычками, будто я была мелким насекомым, которое он швырял, как хотел, по залу щелчками пальцев.
