Крылья ворона полностью

Легкая улыбка тронула лицо Фиодора. Мало чья одежда так же ясно, как у Тревейла, свидетельствовала о натуре своего хозяина. Мужчина был таким же веселым и жизнерадостным, как и его одеяние, и Фиодор числил его своим старым другом. И все же молодой воин стоял у двери и не мог заставить себя войти и начать разговор. Фирра – это был титул его отца, и комната эта была его. Тревейл – славный человек, но Фиодору больно было видеть другого на месте Мариона.

И всё же приличия должны быть соблюдены. Фиодор прочистил горло и произнес заготовленную колкость:

– Как может воин быть вождем мужчин, если он не в силах даже собственные пальцы уговорить выбрать один цвет? Это Сашияр осерчала на тебя или ты сам такое связал?

Пожилой мужчина поднял взгляд от башмаков. В глазах его вспыхнула радость, быстро сменившаяся тревогой.

Фиодор понимал его беспокойство. В последний раз он видел нового фирру сквозь пелену неуправляемой боевой ярости. Воин не был уверен, и никто не скажет, так это или нет, но он подозревал, что глубокий неровный шрам на мускулистой руке мужчины – дело его рук.

– Сашияр всегда сердита на меня, – самодовольно заявил Тревейл, – и это хорошо для воина. Тебе бы тоже не помешала такая жена. Долгие часы безделья с послушными девами размягчают душу мужчины и делают его никудышным в бою.

В мозгу Фиодора всплыл четкий образ Лириэль во всей красе гнева темного эльфа. Молодой воин хихикнул.

– Я стал стражем вичларан, чужеземки с нравом дроу и послушностью упрямого осла. Этого достаточно?

– Стражем, вот как? – На миг показалось, что фирра искренне поражен, но потом он пожал плечами. – Может, эта женщина и в самом деле такая, как ты говоришь, и даже сверх того, но все равно она лишь бледная тень моей Сашияр, – гордо заявил он, – И все же я позволю себе надеяться, что ей удастся сделать из тебя воина.

– Ну, что до этого, я не такой дурак, чтобы состязаться с йети в беге по сугробам или надеяться подчинить себе лесного человека, – сухо сообщил Фиодор.

– Тогда я на самом деле счастливец, потому что могу именно это сказать о Сашияр, – доверительно шепнул Тревейл комическим шепотом.

Мужчины рассмеялись. Тревейл жестом пригласил Фиодора в комнату и указал на стул напротив себя. Его острые глаза заметили черный меч, висящий на боку у Фиодора, и лицо сразу посерьезнело.

– Говорят, что отлор Зофия посылала тебя за великим магическим сокровищем. Ты нашел его?

– Да, и не только его, – ответил Фиодор. Лицо мужчины засветилось в ожидании удивительной истории. И все же некая тень омрачала его, и оба это хорошо знали.

– С тобой все в порядке, сынок? – отважился, наконец Тревейл.

– Да.

– Значит, и с Рашеменом тоже все в порядке, – оживленно заявил старший.

Он кивнул на стоящий рядом на столе фарфоровый самовар, в соответствии со вкусом владельца разрисованный в яркие цвета: красные и желтые единороги резвились на изумрудно-зеленых лугах. По крышке, ободку и основанию шел переплетающийся узор из рун, нанесенный не менее броскими синими и пурпурными красками.

– Чай горячий, и такой крепкий, что если плеснуть на медведя, с того шкура слезет. Выпьешь?

Фиодору надо было кое о чем сообщить фирре, и слова, выбранные Тревейлом, давали ему ту самую зацепку, на которую он рассчитывал.

– Наверно, стоит налить твоего чая во флягу. Если мой облик будет меняться слишком медленно, он сдерет с меня медвежью шкуру быстрее, чем нож.

Тревейл изумленно взглянул на него, и его седые усы приподнялись в улыбке от уха до уха.

– Неужто? Ты стал чесницниа? Это было то, к чему стремились все берсерки Рашемена, но чего достичь удавалось лишь единицам.

Хотя само слово «берсерк» происходило от древнего «беарскин», то есть «медвежья шкура», превращение в буквальном смысле человека-воина в медведя было теперь скорее легендой, чем реальностью.

– На острове Руафим это называется хамфарир. Меняющий облик.

Поселковый глава закряхтел от удовольствия. Он был среди воинов чем-то вроде грамотея, и Фиодор видел, что он припрятал эти слова подальше, чтобы посмаковать их на досуге.

– Слухи о сражении дошли до нас. О морском сражении, – тоскливо добавил этот воин сухопутного народа. – Твоя даджемма, похоже, была интереснее обычной.

Он налил чай в деревянные чашки. Фиодор сделал маленький глоток и понял почему. Оловянную кружку едкий напиток, несомненно, расплавил бы. Он одним глотком осушил содержимое маленькой чашки и прихлопнул кулаком по столу. Выполнив положенный ритуал, он поставил пустую чашку на стол. Тревейл вновь наполнил ее и выжидательно кивнул молодому воину, явно рассчитывая услышать рассказ об удивительном сражении.

– Я только что из сестриного дома, – извиняющимся тоном сказал Фиодор.

Его командир запрокинул голову и разразился басовитым хохотом, от которого сотрясалось все его тело.

– Можешь не продолжать! Даже лучший сказитель должен давать голосу отдохнуть, да? Ну, тогда сиди и пей чай. Рассказы подождут до праздника Мокоша. Ты пойдешь в горы вместе со всеми? – спросил он, видя странное выражение лица молодого воина.