Хотя и не удалось напасть на след пропавшей девушки, Ядкар-мурза был доволен разговором: обнаружилось нечто иное, сулящее ему выгоду. Он даже подумал, не отдать ли приготовленный для Татигаса подарок этому слуге божьему, и руку уже за пазуху запустил, на спохватился: «Жирно будет! В крайнем случае, суну ишану Апкадиру, пусть за меня помолится. Молитва ишана дойдет до всевышнего скорей, чем молитва мюрида».
А мюриду то ли мурза понравился, то ли молитвы уже порядком наскучили — вовсю разговорился. Выкладывал всякие подробности своей жизни, вплоть до того, кому в последние годы заупокойную сотворил, кому имя дал.
«И этот когда-нибудь разбогатеет, как ишан, — подумал Ядкар-мурза. — В чьи только руки не идет предназначенное мне добро!»
— Полученный в вознаграждение скот где содержишь? — спросил он. — Свое стадо завел или в стадо Татигаса перегоняешь?
— Я не перегонял, только на бумагу заносил, кто что мне должен. А святой ишан сказал: «Не делай так, собери все и присоедини к стаду при мечети».
«Ишан твой не дурак», — усмехнулся про себя баскак.
— Присоединил?
— Не получилось. Татигас-турэ сначала разрешил и акхакалов велел позвать, чтоб на их глазах сбили мое стадо, но тут как раз приехал гость, дело прервалось, а когда гость уехал, турэ встал поперек. Пусть, говорит, скот останется в племени, тебе, говорит, у нас жить, мечеть, даст аллах, сами построим.
— Не скоро это будет. Татигас-турэ, я знаю, о мечети не очень-то печется.
— Вот я и иду к хазрету, сообщу ему. Как он скажет…
«Да разве ж твой хазрет упустит возможность прирастить свое стадо!» — подумал Ядкар-мурза и даже позавидовал ишану: вот кому легко живется! Добро само ему в руки идет. Служить богу, пожалуй, выгодней, чем хану. Не будь он, Ядкар-мурза, знатным лицом, пошел бы в муллы. Но он родился мурзой и станет ханом. Непременно станет! Осталось только убрать Акназара. Но как? Кто поможет?..
Вдруг послышался баскаку голос ишана Апкадира. Тьфу ты, оказывается мюрид старается говорить его голосом! Во всем подражает своему покровителю, даже всхрапывает, как он, и подергивает носом. Умеет хазрет подбирать последователей!
— Какие еще вести несешь хазрету? — спросил Ядкар-мурза, уже намереваясь расстаться с мюридом.
— Так же, как ты, мурза, он расспрашивает обо всем… На днях у бия побывал еще один гость. С женой…
— С женой? Что ж ты сразу не сказал? Молодая она? Ростом какая: высокая, низкая? Волосы какие? Черные?
— Я ведь уже объяснил, что не разглядываю их… Но одно знаю: она говорит на чужом языке.
— На чужом языке?
— Да. Днем ни с кем не разговаривала. Я уж подумал — не лишил ли ее аллах дара речи. Но вечером, когда остались они в юрте вдвоем, разговаривали вполголоса. Не по-нашему…
— Должно быть, этот гость женат на чужеземке. Либо купил ее у какого-нибудь лихого человека…
В душе баскака опять шевельнулась зависть. Давно известно ему, что среди рабынь, продаваемых на невольничьих рынках в той же Астрахани или в Крыму, куда сам он поставляет живой товар, встречаются изумительной красоты чужеземки, а ни одна из них в его руки еще не попадала. Но ничего, станет ханом — навезут ему красавиц!
— Странный это был гость, — продолжал мюрид. — Не только жена — и сам подозрительный.
— В чем его подозреваешь? Не обронил ли он что-нибудь, порочащее великого мурзу?
— Нет, ничего такого говорить не говорил. Но хвалил кяфыров.
— Кяфыров?
— Да. Кажется, он жил среди урусов. Так выходит, судя по его речам. Урусы, говорит, такие же дети Адама, как мы. Поразительно, мурза! Приравнять врагов нашей веры к правоверным! Кто знает, может быть, он сам кяфыр. Вероотступник, предавший ислам. Спешу довести это до сведения учителя моего ишана Габделькадира-хазрета…
Глаза баскака алчно блеснули — сообщение мюрида сулило ему нечто такое, что сразу заслонило и пропавшую наложницу, и всех чужеземных красавиц. Он в волнении облизнул губы, кабаньи клыки на миг исчезли и снова выставились.
— Лазутчик! — вскрикнул баскак.
— Он оставил бию сверточек. Залог какой-то.
— Что за залог? От кого?
— Не знаю. Кожаный сверточек. В нем должно быть что-то тайное. Татигас-турэ хотел развернуть, но гость этот сказал: «Откроешь, когда я уеду. Покажешь надежному человеку, умеющему читать. Без лишних глаз».
— Кяфыр! Лазутчик урусов!
Ядкар-мурза хорошо знал, что существует обычай засылать во враждебный стан лазутчиков, чтобы разведать, какими силами располагает противник, и главное — посеять в народе смуту. Доходили до его чуткого слуха и вести о властном, хитром царе Иване, сидящем на московском троне. Царь усилил многолетнюю войну с Казанским ханством, но, выходит, одной Казанью, коль она падет, не ограничится, потянется к владениям Ногайской орды.
«Не выйдет, царь Иван! — мысленно воскликнул баскак. — Может, Казань ты и возьмешь, кет там твердой руки, но орда тебе не по зубам, потому что правят ею могущественные и проницательные мурзы, которым твои намерения заранее известны!»
