— Ну, за пазухой ничего нет, так в карманах, наверно, что-нибудь есть, — заключила Гуршадна-бика. — В карманах воинов всегда что-нибудь водится — колечки, браслеты, ожерелья. Мне и это годится…
— Мы не воины, — сказал Шагали.
— Не воины? Тогда кто же вы? Зачем торчите у моей двери?
— Мы приехали издалека…
— Аллах мой! Уж не воры ли вы? — закричала Гуршадна-бика. — Это воры! Жулики!..
За спиной хозяйки заведения, привлеченные ее криком, появились пестро разодетые, нарумяненные девицы. Гуршадна-бика закричала уже на них:
— Вы что — жуликов никогда не видели? Не высовывайтесь на улицу! Нечего тут глаза таращить, идите в комнаты!..
Однако любопытные девицы и не подумали уходить, напротив, норовили выбраться на крыльцо.
— Мы не жулики, — сказал Шагали оскорбленно. — Я сын предводителя племени Шакмана-турэ!
— Чей ты сын — Шакмана ли, шайтана ли — мне дела нет! Что ты у чужого дома крутишься? Что вынюхиваешь?
— Ничего не вынюхиваю! Я приехал к хану!
— Хе! Хан, говорят, тебя ждет не дождется. Беги скорей! Он уже к воротам вышел тебя встречать…
Девицы прыснули, захихикали.
— Я приехал за своей женой, ее увезли сюда, — продолжал Шагали, не зная, как быть: доказывать, что он не жулик, или просто обругать эту женщину. — Попрошу хана, чтоб вернул ее, мою жену…
Девицы опять запрыскали.
— Да он, бедняга, видать, тронутый, — предположила одна из них и в нарочитом испуге спряталась за спину хозяйки.
Между тем возле крыльца столпились оказавшиеся поблизости зеваки. Охотников разнести по Казани весть о происшествии, случившемся у непристойного заведения, оказалось немало. Гуршадна загнала своих девиц в дом и захлопнула дверь, крикнув напоследок Шагалию:
— Убирайтесь отсюда! Чтоб духу вашего тут не было!
Испытывая и стыд, и злость из-за того, что попал в нелепую историю, Шагали чуть не бегом кинулся вон из злосчастного переулка. За ним и его товарищами в предвкушении новых происшествий увязалась кучка зевак.
— Направо! — подсказал один из них. — Сворачивайте направо! Ко дворцу надо идти по этой вот улице…
Добровольные провожатые были уверены, что у ханского дворца с приезжими простаками случится что-нибудь забавное, и наперебой подсказывали им, куда идти.
— Пришли! — объявил, наконец, бездельник, дравший горло больше всех. — Тут и живет хан.
Дворец высился за каменной стеной, выделяясь среди других строений величиной и внешним великолепием. Жилище хана произвело на Шагалия сильное впечатление, он долго стоял, разглядывая его издали.
— Ну, иди! Вон же ворота! — прокричали ему сзади.
Шагали решительно направился к раскрытым железным воротам, но два стражника преградили ему путь и, ничего не говоря, оттолкнули назад. Сгоряча егет снова сунулся к стражникам, и снова его оттолкнули.
До сих пор для Шагалия представление о власти было связано с отцом, в чью юрту он входил беспрепятственно, поэтому поведение стражников удивило его. «Наверно, из-за одежды моей не пускают, сильно запылилась и поистрепалась в пути, — решил он по-своему. — Да ведь они к тому же не знают, кто я такой…»
— Я — сын Шакмана-турэ, главы племени Тамьян. Мне нужно повидаться с ханом, — громко сообщил он и в третий раз шагнул к стражникам.
— Смелей! — подзадорили его сзади.
— Дай им по зубам, чтоб не толкались!
Один из зевак, будто бы возмущаясь непонятливостью стражников, прокричал:
— Почему вы не пропускаете сына турэ? Великий хан ждет его не дождется!
Тут из ворот вышел богатырского телосложения человек, настоящий великан; он молча подошел к Шагалию, взял его одной рукой за шиворот, приподнял и принялся другой рукой дубасить по спине.
— Хан тебе понадобился, собачий сын? — прорычал великан. — Я покажу тебе хана! Будешь знать, где устраивать шум!
Шагали издал яростный вопль. Не от боли он закричал, нет, а в изумлении: никто никогда не смел его и пальцем тронуть, и вдруг — избиение на глазах зевак. В зычном голосе, набравшем силу на тамьянском приволье, прозвучали гнев и призыв оказать справедливую помощь. Он привлек внимание жены хана Суюмбики, которая в сопровождении наперсниц и прислужниц возвращалась откуда-то во дворец. Суюмбика остановилась и приказала одной из прислужниц:
— Выясни, что происходит.
Узнав, что для острастки, за попытку самовольно пройти во дворец, побит сын башкирского турэ, приехавший издалека с намерением предстать перед ханом, Суюмбика распорядилась:
— Скажите, пусть его пропустят.
И прошла со свитой в ворота.
— Ханбика повелела пропустить его! — возгласил один из стражников.
— Твое счастье, что попался на глаза молодой великодушной ханбики, — проворчал великан. — Другая могла бы и на виселицу отправить! Проходи…
Шагали, обернувшись к своим товарищам, предупредил:
— Ждите меня здесь!
