Между тем собака, удовлетворив свое любопытство, вылезла обратно. Преданно глядя на хозяина, она пару раз взлаяла, будто и его пригласила шмыгнуть в подворотню. У собаки — дело собачье, ей можно пролезть, где заблагорассудится, а мурзе это не позволено. Ядкар ждал.
Ворота, наконец, раскрылись, и навстречу гостю вышел Килим бет.
— Добро пожаловать, Ядкар-мурза! Ворота и двери хана Акназара всегда открыты для тебя!
Слуги помогли Ядкару слезть с коня: был он невысок ростом, но тучен, толст, как чурбан, толкни — покатится. Коня увели в одну сторону, свиту с собакой — в другую, а Ядкара устроили в гостевой комнате дворца.
Акназар-хан в этот день в крепость не вернулся. Охотники вспугнули в лесу у Кугидели лосей и, увлекшись погоней за ними, слишком далеко заехали. Опомнились только к вечеру. Возвращаться на Лысую гору было поздно — добрались бы только к утру, на заре. Притомились и кони, и люди, не говоря уж о самом хане. Приставив руку козырьком ко лбу, Акназар огляделся и повелел повернуть коней к горе Кургаул, у южного склона которой строился его летний дворец.
— Бери с собой, кого надо, и скачи туда! — приказал он одному из порученцев.
К приезду хана должен быть готов ужин. Никому не нужно объяснять это. И порученцы, и ашнаксы знают свое дело. Те, кому надлежало, тут же сорвались с места и умчались, вздымая пыль.
Акназар мог бы повернуть со своей свитой и к яйляу минцев. Больше того, сам предводитель племени Субай должен бы прискакать к хану и пригласить на отдых. Сообразительные турэ в таких случаях заранее узнают о намерениях повелителя и проявляют заботу о нем. А недогадливый Субай, надо думать, сидит в своем селении у Асылыкуля и в ус не дует. Будто не в его владениях охотится хан.
Разумеется, хан, где бы ни застала его ночь, голодным спать не ляжет. Сидит ли он безвыездно во дворце, или, как сегодня, выезжает проветриться — пища его всегда при нем.
И в недостроенном еще дворце Акназар-хан плотно поужинал. Наелся только что сваренного сочного мяса, напился кумысу, который ашнаксы привезли в бурдюках, притороченных к седлам, — кумыс от того, что целый день взбалтывался в тороках, ничуть не пострадал, а напротив — стал крепче и вкуснее. Напоследок хан выпил чашу жирного отвара, заправленного коротом, и удовлетворенно рыгнул.
В это время именитый баскак Ядкар сидел на почетном месте в зимнем дворце хана и занимался тем же: пил кумыс и ел мясо.
В комнате для гостей баскаку приготовили мягкое ложе, но прежде чем ткнуться головой в подушку, он предался размышлениям.
Мысленно Ядкар обругал Акназара. «Хан называется! Бросил свое гнездо и бродит где-то беспечно, — думал он, тяжело дыша после неумеренной еды. — Тут ведь без хозяйского глаза могут мигом перевернуть все вверх дном. Акназар, конечно, лучших воинов при всем оружии взял с собой. Не только войску, но и какой-нибудь разбойничьей своре ничего не стоит захватить и обчистить крепость».
Душа баскака, понятно, болела не из-за ханского добра. И отсутствие хана было ему даже на руку — можно беспрепятственно заглянуть в любой уголок Имянкалы. Но он представил, что крепость принадлежит ему самому… Нет, такой беспечности Ядкар не допустил бы. Крепко зажал бы в кулаке и крепость, и все ханство.
Только вот не принадлежит ему Имянкала. И нет видимой возможности вырвать ее из рук Акназара. Жив-здоров пока Акназар, умирать не собирается, наслаждается жизнью, живет широко, воистину по-хански, — ишь ты, на два дня растянул охоту! Но предположим… Предположим, неожиданно сразит его смерть. Скажем, случайно сорвется ему на голову камень с кручи. Или нарвется он на шальную стрелу. Что тогда? И тогда Ядкар Имянкалу еще не заполучит. На его пути встанет Килимбет. В державном Малом Сарае, в окружении великого мурзы, Килимбета считают ближайшим наследником Акназара. Значит, баскак Ядкар может достичь желаемого лишь в том случае, если Килимбет тоже покинет этот мир…
Килимбет неудобен во всех отношениях. Вот он, как молодой конек, переведенный в косяк; живет беззаботно в Имянкале, во дворце брата. Но придет пора — его женят и скажут: «Отправляйся-ка на Слак, в предназначенный тебе удел, укореняйся…» Как быть тогда баскаку Ядкару, уже пустившему там корни?
Какая несправедливость! Какой позор! Он, Ядкар, потомок мурз, не имеет своего удела, сидит на чужой земле! Нет, так не годится! Килимбета в любом случае надо…
Постой-ка, Ядкар-мурза! Не слишком ли рискованны твои мысли? И приличествуют ли они гостю Килимбета? Даже в мыслях следует выглядеть благовоспитанным. Иметь терпение. Впрочем, в этом мире без риска ничего не добьешься.
В конце концов, и благовоспитанностью можно поступиться…
«Прощупаю-ка Килимбета как следует, — решил баскак. — Побеседую с ним на сон грядущий».
Пока уставший на охоте хан отдыхал в недостроенном дворце, гость Имянкалы щекотал самолюбие его младшего брата.
— Жениться еще не думаешь? — спросил баскак у Килимбета. — Годы-то идут, взрослый уже.
— Не знаю, — улыбнулся юноша. — Никто ничего не говорит…
