Килимбет вскочил с места, обрадованно кинулся навстречу баскаку, чуть ли не кубарем скатился с обрыва на песчаный откос.
— Я тут, Ядкар-агай!
Уршак, подпираемый водами Агидели, был в устье довольно широк и глубок. Двое мурз остановились на противоположных его берегах. Трудно сказать, как развивались бы события дальше, если б этих людей не остановила естественная преграда на их пути навстречу друг другу. Но пока что их разделяла речка.
— Я тут! — повторил молодой мурза.
Баскак молча погрозил ему кулаком: не кричи!
— Там, выше по течению, есть брод, — сказал Килимбет, приглушив голос. — Сейчас мы переедем к вам.
Баскак ничего не ответил. Килимбет покарабкался на обрыв, с которого только что соскочил. И тут, просвистев над речкой, в спину ему вонзилась стрела. Еще не поняв, что произошло, юноша обернулся к баскаку. Тот торопливо вталкивал лук в сагайдак.
— За что, Ядкар-агай? — проговорил Килимбет в изумлении и рухнул на песок.
Баскак Ядкар скрылся в тальнике.
Увидев окровавленное тело с торчащей из спины стрелой, охранник закричал в ужасе:
— Килимбет-мурза-а-а!..
В ответ послышался стон.
Охранник соскочил вниз и, зажмурившись, выдернул стрелу, затем осторожно перевернул безвольное тело на спину.
— Кто тебя… Кто это сделал? Ты меня слышишь?..
Молодой мурза бессознательно поводил угасающими глазами, напрягся, захрипел, будто пытаясь выхаркнуть заполнившую горло кровь, дернулся всем телом и затих. Умер…
Вороны, совсем недавно предсказывавшие Килимбету долгую жизнь, взлетели шумной стаей и, опустившись на ветви ближайшего от трупа осокоря, опять закаркали. Удивительно быстро учуяли они мертвеца.
В это время на обрыве появился баскак Ядкар.
— Эй, кто тут? — спросил он, увидев растерянного охранника. — А где Килимбет-мурза?
Охранник не успел что-либо ответить — баскак, будто бы только что заметив неподвижное тело, проворно съехал на ягодицах вниз, бросился к трупу.
— Ах, бедняга! — запричитал он. — Да он же убит! Кто убил? Ты? Ах, злодей! Думал, никто не увидит, а?
Охранник в отчаянии кинулся ему в ноги.
— Не губи меня, турэкей! Не я убил, не я, милостивый господин! Когда я прибежал сюда, он уже умирал! Не я!..
— А кто же? Тут нет никого, кроме меня и тебя. Коль не ты убил, выходит — я? Так, что ли? Откуда взялась эта стрела?
— Не я, агай, не я! Не губи меня! — твердил охранник, должно быть, не слыша слов баскака.
Ядкар-мурза, невнятно пробурчав что-то, склонился над телом Килимбета и, чтобы удостовериться в его смерти, потрогал уже похолодевшие руки, затем приложил ладонь к губам, проверил для верности, не дышит ли.
— Сними его кинжал, — велел баскак трясущемуся в испуге охраннику. — А тело сбрось в речку. Лучше предать его воде, чем оставлять на поживу воронам.
Охранник кинулся исполнять приказание, но баскак переменил свое решение.
— Нет, не сбрасывай. Пусть лежит. Пусть труп опознают. А кинжал дай сюда…
Отдав кинжал, охранник замер в ожидании новых повелений. Взгляд его выражал готовность выполнить любой приказ баскака.
— Ладно, — сказал Ядкар-мурза, несколько смягчив тон. — Твое счастье, что никого, кроме меня, тут не оказалось. Коль будешь преданно служить мне, я выручу тебя из этой беды. Повторяю: служить преданно!
Охранник снова упал к его ногам.
— До самой смерти буду твоим верным рабом, милостивый мурза! Клянусь!..
— Иди, приведи коней. Помни: про покойника никому ни слова! Иначе не миновать тебе виселицы. Слышишь?..
Ах, жизнь, жизнь! Как ты переменчива! Сколько в тебе неожиданностей! Вот какой стороной обернулась ты к охраннику Аккускару!
Увидев своего хозяина со стрелой под лопаткой, он пришел в ужас. А когда молодой мурза, которого он оберегал с самого детства, испустил дух, Аккускар, как ни странно, почувствовал облегчение. Молнией блеснула мысль, что случай предоставляет ему возможность избавиться от рабства. Есть ли на свете что-нибудь желанней свободы! Воля ждет Аккускара, воля! В его распоряжении — два великолепных коня. Он может отправиться на все четыре стороны. Может прибиться к какому-нибудь далекому башкирскому племени, замести следы и стать хозяином своей судьбы.
Возможно, он и осуществил бы свое намерение, если б на обрыве не возникла вдруг толстая, как чурбан, фигура баскака. Но случилось то, что случилось, и нить мечты оборвалась. Хуже того, баскак предъявил чудовищное обвинение. В глазах Аккускара потемнело. Забрезжившую впереди свободу накрыла тень смерти. Колени Аккускара сами собой подогнулись, и он упал в ноги мурзы.
Нет, он еще не подумал о виселице, — достаточно было и того, что на него, безвинного, пала страшная вина. Впрочем, оплошал он, ох, как оплошал! Сколько времени не спускал глаз с хозяина своего, а тут ненадолго отвлекся, отошел к коням. Не отвлекись, так, может быть, и не стряслась бы эта беда…
