Я гнал от себя мысли, что делаю что-то неправильно. Нет, на самом деле всё правильно. Вот потом, если не проломлю эту стену непонимания и отрицания всего, что связано со мной, вот тогда я посчитаю, что имел место факт насилия в виде моего давления на Юлиану.
Впервые в жизни я узнал, что такое настоящее женское «бревно в постели». И не скажу, что такой способ исполнения супружеских обязанностей хоть в какой-то мере мне понравился. Скорее, наоборот. Но чего только не сделаешь для семейного счастья! Ну и для продолжения собственного рода, естественно.
Впрочем, нужно же и понять, что дам так воспитывали, одна Лиза отличалась не слишком уместным опытом и раскрепощённостью.
— Не думай, что мне было приятно и что я хочу повторения! — сказала мне наутро Юлиана.
Она проснулась рано и так стремительно выскочила из нашей общей кровати, что разбудила меня. Но, по крайней мере, дала возможность полюбоваться развитым, красивым женским телом. И вот в отношении того, какова была фигурка у моей жены — она тут, в моём вкусе, вне конкуренции. Правда, в предпочтениях большинства мужчин этого времени Юлиана, в девичестве Менгден, но нынче Норова, сильно проигрывает той же Елизавете Петровне.
Вот и пусть проигрывает! Меньше поводов для ревности будет у меня. О-о! А я, оказывается, ещё тот ревнивец! Впрочем, вопрос на сегодня заключается не в ревности, а в моей репутации. Ну не может у нормального мужика жена бегать на сторону!
— И ты готова на кресте поклясться, что тебе было со мной настолько противно, что больше не хочешь повторить? — не удержался от язвительного тона я.
Юлиана расплакалась, села на краешек огромной кровати, не удержавшись на ногах, притянула колени к груди, уткнулась носиком в эту выстроенную конструкцию. Наверное, ей стоит и поплакать немного. Молодая женщина, бушуют страсти. Наверняка, если она считает, что всё ещё любит Линара, то словно бы предала его. Ведь одно дело оставаться тем самым «бревном», а вот иное — когда в какой-то момент, пусть и сдержанное, но желание близости со мной в ней проснулось.
А я же знаю, что проснулось. Да, она не стала знойной и страстной любовницей. А то и дело — женские всхлипы в какой-то момент переродились в женские постанывания. Сдержанные, но стоны.
— Я не буду клясться на кресте! Я грешна! — сказала Юлиана.
Я сместился в её сторону.
— Глупышка! Разве же грех — быть с собственным мужем и желать его? — сказал я, приобняв жену.
Она вздрогнула, словно от разряда тока, резко встала и отскочила в угол комнаты, где стояло кресло.
— Не надо! Пожалуйста, не надо! — сказала Юлиана.
Но я видел по её глазам — она меня не боялась. Она боялась себя.
— Хорошо, пока не буду, — сказал я, облачаясь в халат.
Нужно было позвать прислугу, чтобы они убрали осколки от бокала. Да и в целом прибрались, занялись одеванием моей супруги. Я нанял для неё двух служанок, одна из которых когда-то прислуживала самой княгине Долгорукой, урождённой Анне Петровне Шереметевой. И недёшево мне обошлось нанять этих двух служанок сразу на целый год. Чего только не сделаешь для своей жены! И того не сделаешь, и другого не совершишь!
Заниматься сегодня семейными разборками у меня не было ни желания, ни времени. Организация долгого похода целого батальона — дело основательное, требующее не одной недели подготовки, а то и месяцев. Тем более, что передвигаться нам придётся в условиях сильных морозов. И об этом думать нужно, так как от этого зависит теперь и мое будущее, и жизни более трех сотен людей.
Так что, лишь узнав подробнее, чего и сколько мне подарили, я собирался отправить0ся в расположение моего батальона — в тот самый дом, который, после отбытия батальона на войну, надеюсь, станет домом для моей жены. А ещё надеюсь, что для беременной жены, что прошедшая ночь не осталась бесплодной.
Заниматься подсчётом всех подарков я поручил своим родителям. Мама у меня, наверное, даже более рачительная, чем отец. Так что, скорее, я хотел именно её просить о такой услуге. Но патриархат в нашей семье никто не отменял.
Родители ночевали в соседней квартире. Поинтересовавшись у слуги, проснулись ли мои папа с мамой, я направился прежде к ним, а не сразу в расположение батальона. Если вчера, на празднике, отец и мать чувствовали себя немного неловко, всё-таки такие именитые гости присутствовали, то сейчас встреча наша прошла в тёплой, уютной семейной обстановке.
Впрочем, если б мог, я советовал бы маме не стесняться приёмов — ведь она самая красивая женщина, а уж наряд подберём куда надо, хоть и во дворец. И очень хотелось утереть нос и красотой матери и красотой сестренки, которую посчитали, что не гоже пока выставлять обществу — мала. Замуж не мала, а показаться на моей свадьбе — неможно!
— Отчего же ты один? — спросила мама, которая, казалось, догадывалась о некоторых трудностях, что настигли меня, словно приданое жены.
— Юля спит, — соврал я.
— Пущай поспит. Небось, заездил девку, — пробурчал отец, сидящий за столом и в одно горло заливающий пиво с солёной корюшкой.
Даже я невольно сглотнул слюну. Уж больше вкусно это выглядело.
