Полозов подошел к двери с надписью «Реанимация» и тихонько постучал. На стук вышла пожилая медсестра с неприветливым морщинистым лицом и буркнула:
– Сюда заходить запрещено. Читать не умеете? Кажется, надпись на русском языке.
– Здесь моя бабушка, – попытался объяснить молодой человек, но женщина не слушала:
– Да хоть дедушка. Не положено – и все.
– Позовите Павла Николаевича, – умоляюще попросил учитель, но она мотнула головой:
– Он полдничает. Велел не мешать.
– Пожалуйста, – он предпринял еще одну попытку, однако и эта оказалась неудачной.
– Сказано вам – ступайте отсюда! – Медсестра так стремительно закрыла дверь, что Полозов не успел и глазом моргнуть.
– Черт, – выругался он который раз и торопливо пошел по душному коридору. По-видимому, в отделении был тихий час, потому что навстречу не шли больные в разношерстных одеждах и не спешили врачи. «Я быстро, – убеждал себя Олег, – слава богу, ехать до дома недолго». Он выбежал на улицу и поморщился, ослепленный солнцем. Грустные мысли продолжали кружиться в голове. Конец мая… Запахи сирени и акации в воздухе… Скоро лето, летние каникулы… Неужели бабулю не спасут? Неужели ее не будет рядом? Что же делать в такой долгий отпуск? «Но нет, – оборвал он себя, – не надо думать о плохом. Бабуля очень сильная. Она выкарабкается. Должна выкарабкаться». Маршрутка подошла довольно скоро, и Полозов, мысленно подстегивая водителя, полного кавказца, большим горбатым носом чем-то напоминавшего попугая, помчался домой. Кавказец, словно читая его мысли, несся быстрее лани, нарушал правила, пересекая сплошную, и довез его до нужной остановки за десять минут. Расплатившись, Полозов выбежал из салона и зашагал к дому.
Старая дверь родного подъезда, выкрашенная когда-то в темно-коричневый цвет, была открыта. Пахло кошачьей мочой и квашеной капустой. На лестничной клетке второго этажа стояла соседка тетя Даша и к чему-то прислушивалась.
– Здравствуйте, – приветливо сказал учитель, и пожилая женщина вздрогнула и всплеснула руками:
– Бедный Олежек! Как наша Розочка?
Учитель хотел сказать что-то ободряющее, но не стал:
– Плохо, Дарья Федоровна. Очень плохо.
Тетя Даша поправила жидкие седые волосы:
– Вот супостаты бесстыжие! И носит же таких земля, – она участливо оглядела молодого человека. – Ты, Олежек, небось, и не обедал. Хочешь борщика? Хороший борщик получился, на сахарной косточке.
Полозов покачал головой:
– Спасибо. Я ведь на минутку забежал. Нужно забрать зарядку для телефона.
Она не стала настаивать. Тетя Даша всегда понимала и бабушку, и его самого.
– Если сейчас торопишься, тогда вечерком, Олежек. Буду ждать. Борщ на плиту поставлю, чтобы не остыл.
– Хорошо, – пообещал учитель и, открыв дверь квартиры, вошел в прихожую. Все оставалось так, как было – полный разгром.
Поставив телефон на зарядку, Олег в растерянности направился к письменному столу, бросая взгляды на раскиданные по комнате старые карандаши, шариковые и перьевые ручки и пожелтевшие клочки бумаги. Все это осталось от деда, и бабушка бережно хранила каждую вещь. Да и сам письменный стол, купленный еще в семидесятые годы, выглядел жалко. Полировка потрескалась, местами вытерлась, ручки на ящиках болтались. Поправить мебель не доходили руки: школа отнимала все силы.
Олег выпрямился и посмотрел на часы. Стрелки неумолимо отстукивали время. Позвонив ученикам и отменив поход, учитель подошел к окну. Двое накачанных молодых парней неторопливо прогуливались возле его подъезда. Олег не видел грабителей, но какое-то шестое чувство подсказало ему, что эти люди тут неспроста. Он снова схватил мобильный и набрал школьного друга:
– Андрей? Можешь срочно приехать? Я должен тебе кое-что рассказать.
