"Значение этого лица в севастопольской обороне было первостепенное. Нахимов... был одним из тех умов, которые понимают медленно, но, поняв, охватывают предмет со всех сторон, проникают его до малейших подробностей и усваивают в совершенстве. При своей простоте и открытости он был честен, бескорыстен, деятелен и имел самое неограниченное влияние на матросов". Он был душой обороны, "могучей физической силой обороны, которой мог двигать по произволу и которая в его руках могла творить чудеса". Нахимов распоряжался, как никто. "По званию главы Черноморского флота он был истинный хозяин Севастополя. Постоянно на укреплениях, вникая во все подробности их нужд и недостатков, он всегда устранял последние, а своим прямодушным вмешательством в ссоры генералов он настойчиво прекращал их", - так пишет о Нахимове человек, который явно не предназначал свою рукопись к печати, потому что он тут же называет главнокомандующего Меншикова придворным шутом, а Николая - "восточным падишахом", который "покоился в сладкой уверенности своего всемогущества". Желчный, раздражительный, никому не верящий автор правдиво оценивал Нахимова и его историческую роль{89}. Но он совсем неосновательно приписывает Нахимову "медленность" понимания, - напротив, работа его мысли была необычайно быстра.
"То была колоссальная личность, гордость Черноморского флота! - говорит о Нахимове наблюдавший его ежедневно в последние месяцы его жизни полковник Меньков. - Необыкновенное самоотвержение, непонятное презрение к опасности, постоянная деятельность и готовность выше сил сделать все для спасения родного Севастополя и флота - были отличительные черты Павла Степановича!.. Упрямый, как большая часть моряков, во всех вопросах, где море и суша сходились на одних интересах, случись это хоть на Малаховом кургане, Павел Степанович всегда брал сторону своих". При том обожании, каким его всегда окружали матросы, он знал, чем их наказывать: "Одно его слово, сердитый, недовольный взгляд были выше всех строгостей для морской вольницы". И Меньков тоже настаивает, как и все источники, на том поведении Нахимова, которое особенно стало бросаться в глаза в последние месяцы его существования: "Начнут ли где стрелять сильнее обыкновенного, Павел Степанович тотчас настороже, - смотришь, на коне и несется к опасному месту. Раз встретил его барон Остен-Сакен и начал говорить: "Не бережете вы себя, Павел Степанович, жизнь ваша нужна России..." Павел Степанович внимательно слушал, махнул рукой, да в ответ ему: "Эх, ваше сиятельство, не то говорите вы! Севастополь беречь следует, а убьют меня или вас - беда не велика-с! Вот беда, как убьют князя Васильчикова или Тотлебена. Вот это беда-с""{90}. Это Нахимов говорил о начальнике штаба гарнизона Викторе Васильчикове, умном, талантливом, храбрейшем генерале, которого Горчаков послал было к Меншикову после Альмы, но Меншиков встретил его "по своему неприветливому обычаю" (слова Менькова. - Е. Т.) и выжил из армии, а тот прибыл после Инкермана вновь - и уж остался до конца. Но его должность, как и должность самого Нахимова, была подчиненная: Васильчиков был начальником штаба только гарнизона, а начальником штаба главнокомандующего был Коцебу, который заменил на этом посту Семякина.
Нахимову, Тотлебену, как и погибшим до Нахимова Корнилову и Истомину, как и Васильчикову, С. Хрулеву или А. Хрущову, никогда не пришлось достигнуть той иерархической вершины, на которой стояли Меншиков, Остен-Сакен, Михаил Горчаков.
