Уцелевшие от смерти или плена модлинцы говорили вечером в этот злосчастный для них день:
— Серняка об подошву скорей не зажгёшь, как француза к нам наскочило тьма!
Между тем много ли времени нужно, чтобы зажечь серную спичку по солдатскому способу, чиркая её о подошву? Два-три мгновения. Однако и этих двух-трёх мгновений не дали передовые части дивизии Мак-Магона гарнизону Малахова.
Дивизия Дюлака опоздала в своём движении не на два-три мгновения, а, может быть, на две-три минуты: дробь тревоги уже успела поднять на ноги весь гарнизон второго бастиона, когда французы добежали до вала.
Две роты Олонецкого полка, — всего сто тридцать человек, — стоявшие в это время на банкете, не успели, правда, разрядить свои ружья по бежавшим на них передовым нескольким стам французов, но зато они выставили против них штыки.
Эти две роты погибли, окружённые со всех сторон, но несколько минут они бились штыками, — один против пяти-шести, а за это короткое время успел построиться батальон забалканцев и кинулся на противника.
Французы заклёпывали орудия вдоль стенки, — они действовали быстро и точно. Их сапёры перекидывали лестницы через рвы, засыпали воронки и волчьи ямы, готовя проходы сплошным колоннам, которые шли стремительно.
Однако не менее стремительно действовал и Сабашинский.
Он забыл о своей больной ноге, — или нога его забыла о своей боли, — он размахивал костылём, как саблей, подойдя к другому батальону забалканцев и крича:
— Барабанщики! Бей атаку!
Он, сочинитель весёлых солдатских песен, любимец солдат и офицеров своей части, бравый вояка, держа всё тот же костыль в правой руке и показывая им на французов, командовал, точно запевал песню:
— Вперёд, молодцы, за мно-ой!
Это «за мной!» не только для забалканцев скомандовал он: он видел, что спешит следом весь Кременчугский полк, а вправо от него Белозерский, где впереди шёл майор Ярошевич и барабанщик рядом с ним работал своими белыми палками так лихо, что его было слышно и сквозь встречные выстрелы французов.
Дружный натиск нескольких батальонов сразу спас бастион: французы не выдержали и бежали после короткой схватки, оставив в руках забалканцев и кременчугцев пленными одних только офицеров до тридцати человек, — среди них командира линейного полка Дюпюи и начальника штаба дивизии Дюлака — полковника Маньяна. Отомщено было и за гибель двух рот Олонецкого полка: человек полтораста французов легли на месте.
Орудуя костылём и покрикивая, Сабашинский с возможной быстротой расставил свой гарнизон в шесть шеренг по банкетам, полагая, что это далеко ещё не конец штурма.
Задние шеренги заряжали ружья и передавали передним, те стреляли безостановочно. Стреляли также и две небольших медных мортирки, которых случайно не заклепали французы, может быть, не придав им никакой цены.
Однако мортирки эти — «собачки», как их называли солдаты, лаяли исправно, и картечь их летела в густые колонны главных сил, шедших снова на приступ шагов с двухсот.
Лестницы, положенные и поставленные французскими сапёрами, остались на своих местах, все подступы к бастиону были изведаны, и вот ринулись французы на вал теперь уже обеими бригадами сразу.
Храбро вёл первую бригаду генерал Сен-Поль, но был убит пулей; едва не взобрался на вал командир второй бригады, генерал Биссон, но ударом штыка был опрокинут в ров, раненный в левый бок.
Курские ополченцы, сорок восьмая Белгородская дружина тоже работала на валу топорами, осаживая слишком рьяных французов, а часть её с прапорщиком Черноглазовым, под сильнейшим ружейным огнём, восемь раз металась к пороховому погребу и обратно, поднося патроны шеренгам стрелков.
Сабашинский не зря не хотел менять состав своего гарнизона, несмотря на усталость солдат и офицеров: у него всякий заранее знал, что ему делать во время штурма, и это сказалось в той быстроте, с какой люди стали в ружьё по первой тревоге, по тому порядку, в каком они шли под барабанный бой отражать штурм.
А штурм этот, нужно сказать, был самый трезвый из всех штурмов союзников: пьяных не замечалось даже и среди зуавов. На этот штурм всем приказано было одеться, как на парад. И офицеры и солдаты были в новых мундирах и с орденами, с медалями. Это придавало особую торжественность последнему штурму Севастополя.
Но все торжественно шествовавшие на штурм колонны дивизии Дюлака поспешно отступали теперь, после второго приступа, а на смену им шла резервная бригада генерала Маролля.
Эта бригада шла шестью колоннами: три из них ударили в лоб второго бастиона, но другие три обошли его слева, со стороны занятого уже прочно Малахова. Они прошли по стенке куртины, где в начале штурма смяты были дивизией де Ламотт-Ружа части Олонецкого и Муромского полков, и атаковали защитников второго бастиона с фланга в то время, как прочие колонны, теряя много людей от ружейного огня, храбро лезли на вал спереди.
