«Гроза двенадцатого года», когда русские полки шли к Москве мимо Царского Села, произвела неизгладимое впечатление на всех без исключения лицеистов. Юность Горчакова была овеяна победами русского оружия, и гордость за отечество переполняла его сердце. Молодой Горчаков ещё глубже и острее полюбил культуру своего народа, его язык, славное героическое прошлое. В 1815 году он писал своему дяде сенатору А.Н. Пещурову, что очень любит французский язык, но тут же добавлял: «Но я к нему не пристрастен до той степени, чтобы пренебречь отечественною словесностью. Нет, я не столь ослеплён, чтобы не чувствовать всех достоинств языка, обильнейшего, благозвучнейшего, богатейшего; люблю подчас заняться нашими писателями, восхищаться их вымыслам, научаться их наставлениями, и нередко французская книга принуждена уступить в руках моих место русской». Характерно, что эти строки писались юношей в то время, когда многие великосветские дворяне гордились французским акцентом в русской речи! (Вспомним одного аристократа из «Войны и мира», который говорил по-русски как «француз, год проживший в России».)
Задолго до окончания Лицея Горчаков твёрдо определил род своей будущей деятельности. В апреле 1816 года он писал А.Н. Пешурову, что военная служба его не привлекает: «Без сомнения, если бы встретились обстоятельства, подобные тем, кои ознаменовали 12-й год, тогда бы и я, хотя не без сожаления, променял перо на шпагу. Но так как, надеюсь, сего не будет, то я избрал себе статскую и из статской, по вашему совету, благороднейшую часть — дипломатику».
Да, молодой выпускник Лицея серьёзно готовил себя к дипломатической службе. «Заблаговременно теперь стараюсь запастись языками», сообщает он в письмах. Кроме уже известных ему иностранных языков стал усиленно изучать итальянский. Не довольствуясь этим, Горчаков стремился уже в Лицее приобрести, по его словам, «практические знания» в области дипломатии. Поощряя интересы своего воспитанника, директор Лицея Энгельгард приобрёл в архиве Министерства иностранных дел дипломатическую переписку с прусским правительством. Горчаков и ещё несколько лицеистов стали практиковаться на этих документах, писать депеши, вести журнал переписки и даже изготовлять особые конверты для дипломатической почты («будто мы в настоящей службе», писал он родным с истинно юношеской горделивостью).
9 июня 1817 года в торжественной обстановке состоялся первый выпуск Лицея. Профессор Куницын зачитал постановление о выпуске. Лицеистам объявили назначения на службу: князь Александр Горчаков определялся в Министерство иностранных дел. Всем присвоили чины, Горчаков сделался титулярным советником. Чин этот ныне принято считать мизерным (по известному романсу Даргомыжского «Он был титулярный советник, она генеральская Дочь»). Это неверно: по табели о рангах данный чин точно соответствовал тогдашнему армейскому капитану (по современному — майору), а это, напомним, в 19 лет. Хорошо начал свою карьеру будущий канцлер! Поначалу задание ему выпало не очень ответственным, зато крайне полезным: изучать историю внешней политики России по документам секретного министерского архива (то есть быть в том же положении, как Георгий Чичерин восемь десятилетий спустя).
Каковой же была общая обстановка, когда молодой титулярный советник Горчаков начал службу на дипломатическом поприще? В то время русское Министерство иностранных дел по сути имело двух руководителей: первым статс-секретарём МИД был К.В. Нессельроде, вторым — И.А. Каподистрия, ведавший вопросами восточной политики. Оба статс-секретаря обладали одинаковыми полномочиями и к тому же находились между собой в крайне враждебных отношениях, что ещё более затрудняло руководство внешней политикой страны.
Иоанне Каподистрия, грек по происхождению, состоял на русской службе уже двадцать лет, и ревностно служил России. Но восточной политикой он руководил сравнительно недолго, уже в 827-м его вынудили уйти в отставку. Руководство внешней политикой России на целую треть века перешло к Нессельроде. О нём необходимо сказать несколько слов.
Внешняя политика Российской империи при Александре I (после Отечественной войны) и Николае I во всё время его долгого царствования исходила из сугубо классовых дворянских интересов, находившихся в противоречии с подлинными национальными интересами страны и народа. В течение полувека царизм огромные силы и средства направлял на подавление народных движений в разных странах, поддерживая реакционные правления, и даже тогда, когда это полностью противоречило бесспорным, казалось бы, выгодам для собственной державы. Пресловутый легитимизм, этот дворянский космополитизм XIX века, ставил интересы «законных» правителей выше интересов родины, интересов отечества.
