Накануне знаменитого в военных летописях дня 5 октября я поздно вечером был с докладом у вице-адмирала Корнилова. Озабочиваясь снабжением бесчисленной артиллерии, раскинутой по бастионам и батареям Севастополя, адмирал дал мне несколько наставлений относительно возложенной им на меня обязанности: удовлетворения всех нужд по артиллерийской части; между прочим, он приказал мне на случай недостатка поддонов к гранатам и бомбам заменять их двумя кранцевыми пыжами, стянутыми голландскою ниткою, предварительно испробовав этот способ. Ожидая канонады на другой день, он, прощаясь со мною, сказал: «Завтра будет жаркий день; англичане употребят все средства, чтобы произвести полный эффект; я опасаюсь за большую потерю от непривычки, впрочем, наши молодцы скоро устроятся; без урока же сделать ничего нельзя, а жаль, многие из нас завтра слягут». Когда я напомнил ему приказание государя, чтобы он берёгся, он отвечал: «Не время теперь думать о безопасности; если завтра меня где-нибудь не увидят, то что обо мне подумают».
Опасаясь опоздать к адмиралу в случае его раннего выезда, я до рассвета отправился на 4-й бастион с штабс-капитаном Пестичем, чтобы попробовать гранаты с кранцами. Окончив опыт уже по открытии канонады, я спешил к адмиралу, чтобы застать его дома, но, приехав к нему, уже не нашёл его: с первым выстрелом он поскакал по бастионам. Отправясь опять на 4-й бастион, я долго не мог отыскать его за дымом и встретился с ним по возвращении его с 3-го бастиона, около барок, расположенных за 4-м. Он с улыбкою встретил моё поздравление с началом канонады. Садясь на лошадь, чтобы провожать его, я ему сказал, что уже более часа, как его отыскиваю, и что, вероятно, многие ожидают его распоряжений, а потому и надобно ему возвратиться домой; он согласился на этот довод, внушённый мне естественным беспокойством за его жизнь.
Входя в свой кабинет, он послал за офицером, назначенным курьером к отправлению в Николаев, и, торопливо дописав несколько строк своего письма, которое он обыкновенно писал, вроде журнала, к своей супруге, запечатал его и отдал курьеру; потом сняв с себя золотые часы, доставшиеся ему от его отца, он вручил их этому офицеру с словами: «Передайте, пожалуйста, жене, они должны принадлежать старшему сыну; боюсь, чтобы здесь их не разбить». Наскоро напившись чаю, он хотел ехать на левый фланг, но я опять уговорил его повременить, предложив посмотреть канонаду с террасы дома. Взойдя наверх, он приказал мне спешить всеми мерами к снабжению батарей зарядами и снарядами, прибавив: «Я боюсь, что никаких средств не достанет для такой канонады...»