Я поднялся из-за стола и, ожидая её решения, договорил:
– Там они будут храниться вечно. И, быть может, ещё кто-нибудь из родства найдётся. Узнает о своих близких правду. Найдёт их…
Она сразу же, без единого слова, согласилась с таким решением.
– А Вам, милая Виктория Георгиевна, я сделаю цветные фотографии всех документов, всех наград и самого места… упокоения дорогих для Вас людей. И… для нас…
На том мы и порешили.
Волнение не давало мне покоя и мы, договорившись о времени утренней встречи завтра, уехали в гостиницу.
Утром, к десяти часам, мы были у дома Виктории Георгиевны.
Нас уже дожидались немногочисленные её знакомые, среди которых мы заметили и священника.
Конечно, все они не ожидали увидеть меня в мундире генерал-лейтенанта, со Звездой Героя Советского Союза. И только Виктория Георгиевна, даже засветившись особым внутренним светом от удовлетворения, сказала мне:
– А я так хотела Вас увидеть в форме. Спасибо, и им это будет очень приятно.
Поздоровавшись со всеми, расселись по машинам и поехали.
Сын и внуки уже были там, на месте, наводили последние штрихи, чтобы всё на этом священном месте захоронения безвинных жертв страшного времени, было пристойно и, в соответствии с событием, торжественно,
И я с благодарностью к судьбе подумал:
«Хорошие у меня ребята, молодцы, чужую боль восприняли, как свою собственную. Есть ли высшее счастье для родителей?».
Я даже удивился сам, когда увидел, что рядом с годом – 1920-м, рельефно проявившимся из кустов подстриженного барбариса, появилась и дата, образованная посаженными крымскими багровыми розами – 26 декабря.
Именно эту дату и сообщила, только вчера, во время нашей долгой вечерней беседы Виктория Георгиевна.
Все гости были ошеломлены. Видать, некоторые из них, и священник – в первую очередь, бывали на этом месте и у них была возможность сравнить состояние Пантеона до и после наших стараний и трудов. Он действительно стал величественным.
Священник свершил обряд освящения захоронения, прочёл молитвы, обошёл весь пантеон и окропил его святой водой.
Я сделал очень много фотографий и всё норовил, чтобы на каждой из них в кадр попадала Виктория Георгиевна.
Не обошлось и без поминальной чары, и слёз, и благодарностей в наш адрес, на что мой старший внук, как совершенно взрослый мужчина, ответил:
– Не надо нас благодарить за это. Мы просто выполнили свой долг. И нам самим это всё необходимо даже в большей мере, нежели всем остальным. К несчастию, времена такие грядут, что мы всё в меньшей мере оглядываемся назад и обращаемся к нашим предшественникам с благодарностью и доброй памятью. Вам спасибо, родные наши, что об этом напоминаете… Жизнью своей, подвигами своими.
Священник осенил его, всех присутствующих крестным знаменем и тихо произнёс:
– Слава Богу, знать, жива ещё Россия, если есть такие светлые души.
А напоследок – сын сфотографировал меня с Викторией Георгиевной.
Эту фотографию я храню дома, она висит у меня над столом в кабинете.
Её очень любит жена и сразу же мне сказала, как только увидела:
– У неё такой взгляд, как у матери, смотрящей на своё дитя. Молодец ты, святое дело совершил. Вы все у меня молодцы, – тут же поправилась она, и крепко обняла младшего внука, который был в это время дома в увольнении.
И крепко прижалась к моему плечу.
***
Через несколько дней после нашего приезда из Крыма домой, мне позвонили поздно ночью. Я сразу понял, что это был за звонок.
Приятельница Виктории Георгиевны сообщила, что её час назад не стало. И если бы я смог прилететь на похороны Виктории Георгиевны – это было бы достойным завершением всей истории, которая началась со встречи с этой удивительной женщиной.
Утром, облачившись в форму, я вылетел в Крым. Из Симферополя – машиной до Феодосии. И вот я у порога знакомого мне дома.
Во дворе, на скамейках, сидели знакомые мне уже друзья усопшей, заметил я и несколько новых лиц, которых не видел прежде. Среди них особо выделялся совсем старенький уже капитан I ранга, который бодро и красиво встал, при появлении генерал-лейтенанта, и приложил руку к козырьку своей фуражки, с позеленевшей от времени и соли кокардой.
Я поклонился ему, догадался – фронтовой друг, командир Виктории Георгиевны, когда она была милосердной сестрой в годы войны в бригаде морской пехоты.
Все живо обсуждали один вопрос – где хоронить Викторию Георгиевну?
– Мои дорогие, – обратился я к ним. При этом все прибывшие на похороны, затихли.
– Я полагаю, что у нас с Вами нет другого выбора и он будет неправильным, и даже… неправедным, если мы презреем её волю. Мы должны её упокоить там, у Пантеона, рядом с её близкими и родными людьми, которым она отдала всю свою столь яркую, красивую и благородную жизнь.
– Верно, – раздались возгласы, – и я такого же мнения…
– Правильно говорит, генерал…
– Другого решения нет…
Капитан I ранга, который мне так сразу понравился, чётко и внятно сказал:
– Решение очень верное, но на него надо ведь какое-то разрешение властей.
– Я это решу, не тревожьтесь, – произнёс я в ответ – и тут же уехал к городским властям.
