И ей казалось, что мальчик, по всем направлениям творческого развития, демонстрировал не то, что дарования, а подлинные таланты, серьёзные и они могли стать, в будущем, его основным занятием, призванием.
Ах, как она хотела явить миру нового Чайковского или, скажем, Репина, талантливого писателя, сродни Гюго – она очень любила Гюго и неплохо знала его творчество.
Все её намерения в этих направлениях поддерживал Председатель ЧК Крыма, её муж, который к шести годам сына уже изрядно затяжелел, хотя и хранил ещё видную и гордую осанку красивой головы, с пышными, вьющимися волосами, которые уже щедро выбелила седина. Но она ему очень шла и не портила породистого лица, на котором привычно лежала гримаса пренебрежения к окружающему миру, ко всем людям, которые были ниже его по занимаемому положению. И эта гримаса его оставляла только на пороге дома, в кругу любимой семьи.
Единственное, что вызывало у него недовольство собой – это большой живот, который ещё больше подчёркивался широким кожаным ремнём на шерстяной гимнастёрке.
И он, осознавая это, по настоянию своей жены, стал носить просторный френч, такой же, какой носил Вождь, что делало председателя ВЧК не только привлекательнее и стройнее, но и величественнее и значимее.
Никогда не носивший усов, он, к тридцать девятому году, отпустил их, причём, именно такие, какие были у Вождя.
И всегда гордился при этом, когда видел, что его подчинённые и просто знакомые, даже вздрагивали, встретясь с ним, так как сходство с Вождём было у него поразительное. Только ростом он был значительно выше того.
Вечер десятого мая тридцать девятого года ничем особым не отличался среди остальных.
Их мальчик, гордость отца и матери, завершал десятый класс, и они, за сытным и обильным ужином, обсуждали планы по устройству его будущего. Она и не заметила, как за последние годы на четыре размера увеличила всю свою одежду, но была, как всегда, даже сильно затяжелев, свежа и красива. Той отцветающей красотой греховных женщин, которая уже никогда не возвращается и отцветает ярко и пышно, очень быстро – раз и навсегда.
Во время ужина служка, в учтивом поклоне, передал на серебряном подносе, как было заведено у них, корреспонденцию.
Среди многих писем, документов, лежала визитная карточка французского писателя Жоржа де Пеппла, который был очень модным в Европе, ибо никто более правдиво не передал всю трагедию белого движения в России и, особенно, в Крыму.
Было такое ощущение, и председатель ЧК – и как участник тех событий, и как читатель французского писателя – понимал, что пишет очевидец этих страшных событий, суровых потрясений, сам перенёсший их и прошедший по своей страшной дороге, через все злоключения судьбы.
– О, дорогая этого надо принять. Непременно принять. Ты же тоже зачитывалась его романами, которые стали выходить где-то с двадцать восьмого года, помнишь?
И он, неторопливо поднявшись, направился к роскошным шкафам, в которых стояли тысячи тщательно подобранных книг. Своей библиотекой он гордился и знал, что такой нет ни у кого более.
Сам лично, по завершению спецмероприятий, как он называл аресты былой знати, отбирал в свою библиотеку оставшиеся от прежних хозяев книги.
Его жена как-то нервно вздрогнула и ответила ему в спину:
– Нет, дорогой, ваши войны и кровь, испытания – меня никогда не прельщали и не занимали… Мне просто страшно… И не интересно… Я – не хочу даже вспоминать об этом.
Скоро её муж вернулся к столу. В руках он нёс десять–двенадцать книг, на обложке которых значился один и тот же автор – Жорж де Пеппл.
Председатель ЧК особо гордился тем, что в одной из книг автор так правдиво и ярко отобразил его образ, ярого борца против сил старого мира, что даже на совещании в Москве, он и думать не мог о такой чести, сам товарищ Сталин многозначительно подчеркнул:
«Вот каким должен быть работник органов, если даже иностранные писатели отмечают его ревностное служение партии, стране…».
– И Вам, товарищ Сталин, – смел подать голос председатель ЧК.
И попал в точку. С этого дня Сталин ему доверял всецело, неоднократно ставил в пример всему руководству Чрезвычайной комиссии - как надо выкорчёвывать контрреволюцию по всей стране.
В Крыму, где её засилье было даже большим, в силу известных обстоятельств, связанных с окончанием гражданской войны, сегодня установлена нормальная, вполне достойная для строительства нового строя, обстановка.
И его сердце, при этих воспоминаниях, наполнялось гордостью, так как сам Вождь отметил, что в наведении революционного порядка в Крыму – большая личная заслуга товарища Гольдберга, у которого надо всем учиться.
Поэтому Председатель ЧК, всецело доверяясь в домашних делах безукоризненному вкусу своей жены, всё же не удержался и поставил дополнительные задачи своему секретарю по приёму известного иностранного писателя завтра, и занялся своими неотложными задачами, которые не убавлялись, а напротив – нарастали каждый день.
У неё тоже были планы на весь будущий день, как всегда – магазины, выставки модной одежды, парикмахер…
